Гражданином быть обязан!

Методический портал

Рассказы о пионерах-героях


       ГРИШИНА ЖИЗНЬ


     Был конец апреля. В небо уже взвился жаворонок, и не было никакого дела этой маленькой птичке до  того,  что на  свете гремит война,  где-то  льется кровь, каждый миг гибнут люди.
     И  вот тогда,  в  одну из  апрельских ночей,  в  Себровичи пришла беда: бывший кулак бургомистр Михаил Мыльников выдал партизанские семьи.  Выдал он и отца Гриши, который по заданию подпольной организации "служил" начальником полиции.
     Ночью каратели окружили деревню. Гриша проснулся от какого-то звука. Он открыл глаза и глянул в окно. По освещенному луной стеклу мелькнула тень.
     - Папа! - тихо позвал Гриша.
     - Спи, чего тебе? - отозвался отец.
     Но мальчик больше не спал.  Ступая босыми ногами по холодному полу,  он тихонько вышел в  сени.  И тут услышал,  как кто-то рванул двери и несколько пар сапог тяжело прогремели в избу.
     Мальчик бросился в  огород,  где  стояла баня с  маленькой пристройкой. Сквозь щель в дверях Гриша видел, как вывели его отца, мать и сестер. У Нади текла кровь из плеча, и девушка зажимала рану рукой...
     До  самого рассвета простоял Гриша в  пристройке и  смотрел перед собой широко раскрытыми глазами. Скупо цедился лунный свет. Где-то с крыши сорвалась  сосулька  и  с  тихим  звоном  разбилась  на  завалинке.  Мальчик вздрогнул. Он не чувствовал ни холода, ни страха.
     В ту ночь у него между бровей появилась маленькая морщинка.  Появилась, чтобы никогда уже не исчезать. Семью Гриши расстреляли фашисты.
     От  деревни  к  деревне  шел  тринадцатилетний мальчик с  не  по-детски суровым взглядом. Шел к Сожу.
     Он  знал,  что где-то  за  рекой был его брат Алексей,  были партизаны. Через несколько дней Гриша пришел в поселок Ямецкий.
     Жительница этого  поселка  Феодосия Иванова была  связной партизанского отряда,  которым командовал Петр Антонович Балыков. Она и привела мальчика в
отряд.
     С  суровыми лицами слушали Гришу комиссар отряда Павел Иванович Дедик и начальник штаба  Алексей Подобедов.  А  он  стоял в  изорванной рубашке,  со
сбитыми о корни ногами, с негаснущим огнем ненависти в глазах.
     Началась партизанская жизнь Гриши Подобедова.  И на какое бы задание ни отправлялись партизаны, Гриша всегда просил взять его с собой. А отряд Балыкова скоро  вырос в  Первую Гомельскую партизанскую бригаду.  Под  своим контролем партизаны держали довольно большой район -  все  междуречье Сожа и Покати.  113 населенных пунктов были полностью очищены от немецко-фашистских захватчиков,  в  этих деревнях была восстановлена Советская власть.  Центром освобожденного района  стала  деревня Волосевичи.  Там  был  создан исполком райсовета.
     Гриша Подобедов стал отличным партизанским разведчиком.  Как-то связные сообщили,  что  гитлеровцы вместе с  полицаями из  Кормы ограбили население. Забрали 30 коров и  все,  что попало под руку,  и едут в направлении Шестого поселка.  Отряд  направился в  погоню  за  врагом.  Руководил операцией Петр Антонович Балыков.
     - Ну,  Гриша,  -  сказал  командир.  -  Пойдешь с  Аленой  Конашковой в разведку. Узнайте, где враг остановился, что делает, что думает делать.
     И вот в Шестой поселок бредет утомленная женщина с мотыгой и мешком, а с нею мальчик, одетый в не по росту большую телогрейку. 
     - Это же просо сеяли,  люди добрые,  -  обращаясь к полицаям,  сетовала женщина. - А попробуй поднять с малым эти вырубки. Нелегко, ох, нелегко!
     И  никто,  конечно,  не  заметил,  как следят зоркие глаза мальчонки за каждым солдатом, как они все замечают.
     Гриша побывал в пяти домах,  где остановились фашисты и полицаи.  И обо всем  узнал, потом  подробно доложил  командиру. В небо взвилась красная ракета.  И через несколько минут все завершилось: партизаны загнали врага в хитро расставленный "мешок" и уничтожили его. Награбленное добро вернули населению.
     Ходил в разведку Гриша и перед памятным боем у реки Покать.
     С  уздечкой,  прихрамывая (в  пятку попала заноза),  маленький пастушок сновал среди  гитлеровцев.  И  такая  ненависть горела в  его  глазах,  что, казалось, одна она могла бы испепелить врагов.
     А затем разведчик докладывал,  сколько видел у врагов пушек,  где стоят пулеметы и минометы. И от партизанских пуль и мин находили себе могилы на белорусской земле захватчики.
     В  начале июня  1943  года  Гриша Подобедов вместе с  партизаном Яковом Кебиковым  пошел  в  разведку  в  район  деревни  Залесье,  где  размещалась карательная рота из  так называемого добровольческого отряда "Днепр".  Гриша пробрался в дом, где подвыпившие каратели устроили вечеринку.
     Партизаны бесшумно вошли в  деревню и  целиком уничтожили роту.  Спасся только командир,  он спрятался в  колодец.  Утром его оттуда вытащил местный дедок, как поганого кота, за загривок...
     Это была последняя операция,  в которой участвовал Гриша Подобедов.  17 июня  вместе  со  старшиной Николаем Борисенко он  поехал  в  деревню  Рудую
Бартоломеевку за мукой, приготовленной для партизан.
     Ярко светило солнце.  На крыше мельницы порхала серая птичка,  наблюдая хитрыми глазенками за людьми.  Широкоплечий Николай Борисенко только взвалил
на подводу тяжелый мешок, как прибежал побледневший мельник.
     - Каратели! - выдохнул он.
     Старшина и Гриша схватились за автоматы и бросились в кустарник, росший у  мельницы. Но их заметили. Свистнули злобные пули, срезая веточки ольшаника.
     - Ложись!  -  подал  команду  Борисенко и  выпустил длинную  очередь из автомата.
     Гриша, целясь, давал короткие очереди. Он видел, как каратели, будто бы наткнувшись на невидимую преграду, падали, скошенные его пулями.
     - Так вам, так вам!..
     Неожиданно старшина глухо охнул и схватился за горло.  Гриша обернулся. Борисенко задергался всем телом и  затих.  Его  остекленевшие глаза смотрели теперь безразлично в высокое небо,  а рука впилась,  как будто прикипела,  в ложе автомата.
     Кустарник,  где теперь остался один Гриша Подобедов, окружили враги. Их было около шестидесяти человек.
     - Сдавайся! - послышались голоса.
     Гриша стиснул зубы и  поднял руку.  К нему сразу же бросилось несколько солдат.
     - Ах вы, ироды! Чего захотели?! - крикнул партизан и в упор полоснул по ним из автомата.
     Шесть гитлеровцев свалилось ему под ноги. Остальные залегли. Все чаще и чаще над  Гришиной головой свистели пули.  Партизан молчал,  не  откликался.
Тогда осмелевшие враги вновь поднялись.  И вновь под метким автоматным огнем вжимались в  землю.  А  в  автомате уже  кончились патроны.  Гриша  выхватил
пистолет.
     - Сдаюсь! - крикнул он.
     К  нему рысцой подбежал высокий и  тонкий,  как жердь,  полицай.  Гриша выстрелил ему прямо в лицо. На какой-то неуловимый миг мальчик окинул взором
редкий кустарник,  тучки на  небе и,  приставив пистолет к  виску,  нажал на спусковой крючок...
     Когда  партизаны прибыли на  место  схватки,  они  увидели вокруг Гриши одиннадцать убитых карателей. Многие еще корчились, израненные его пулями.
     ...Гриша Подобедов похоронен в  Чечерске в братской партизанской могиле на  Замковой горе.  Отсюда,  где возвышается величественный памятник,  видны
бескрайние луга за Чечерой и Сожем. По дорогам в райцентр пылят грузовики, в высоком небе,  оставляя за собой след,  проносятся,  как метеоры, реактивные
самолеты.  А  на могиле растут цветы.  Их много.  Растут высаженные деревца. Пройдут годы,  и они зашумят густыми пышными кронами. Зашумят, как эта песня
о Грише:

     Солнце сосен золотит верхушки,
     Над Чечерой стелется туман...
     Спит в могиле братской на опушке
     Гриша Подобедов, партизан.

     Кто сказал, что бой сложился круто?
     Просто отдохнуть прилег солдат,
     Может, на какую-то минуту,
     И в руке сжимает автомат.

     Спит.
     И удивляться тут не надо,
     Что не слышит песни боевой;
     Прожил он большую жизнь, ребята, -
     Многим взрослым не прожить такой.

     Эта песня высоко взмывает,
     Льется над просторами полей,
     Ширится от края и до края...
     Песня, песня!
     Жизнь живая в ней.



     Я.Ивановский


      ПО ЗАДАНИЮ ПАРТИЗАН



     Такой безрадостной, такой тревожной осени, как осень 1941 года, Виктору Пашкевичу переживать еще не приходилось. О школе не могло быть и речи.  Ее фашисты закрыли.  Пойти на  Березину ловить рыбу или в  лес за орехами также нельзя.  Выход из города запрещен под страхом смерти. Даже книжки нет, чтобы почитать.
     Лишь  одна  отрада -  сходить к  Алесю  Климковичу,  поговорить с  ним, поделиться скупыми новостями о событиях на фронте, которые каким-то образом просачивались в  оккупированный Борисов.  Но  это  можно было сделать только днем.  Вечером же ходить по городу запрещено.  Поймает патруль - расстрел на месте.
     И  так  за  все,  что  не  по  вкусу фашистам,  -  расстрел,  расстрел, расстрел...
     Эх!..  А как чудесно было до войны!  Куда хочешь, туда иди, что хочешь, то и делай.
     И  что бы  это такое сделать,  чтобы побыстрее не стало на родной земле фашистов?
     Удрученный сидел Виктор у окна со своим неразрешимым вопросом. На улице уже  стемнело,  только изредка мертвый белый свет ракет заливал кварталы,  и тогда отчетливо вырисовывались контуры соседних домов. Время от времени сухо трещали выстрелы.
     Виктор собирался уже лечь спать.  Но в  окно кто-то осторожно постучал. Так осторожно,  что мальчик вначале подумал:  "Может,  показалось?"  Но стук повторился еще и еще.
     - Мама!  -  Витя подошел к  постели и коснулся плеча матери.  -  Кто-то стучит.
     - Слышу, сынок. Иди открой. Чужой так осторожно не постучится, ломиться начнет. Это кто-то свой.
     Виктор отбросил крючок. В дом зашел мужчина. Еще с порога попросил:
     - Завесьте окна и зажгите лампу.
     Когда наконец все  это  было  сделано,  мама взглянула на  незнакомца и радостно воскликнула:
     - Андрей Константинович! Живой, здоровый!
     Узнал мужчину и Виктор. Это был дядя Андрей, тот самый командир Красной Армии,  который перед войной жил у них на квартире. Правда, теперь на нем не было ни военной формы, ни оружия. Одет он был, как рабочий, - в телогрейку и хлопчатобумажные брюки.  Но ни в  облике,  ни в  жестах дядя Андрей ничем не изменился.
     Ночной гость начал расспрашивать о  положении в городе,  хотел подробно узнать,  где какие части стоят,  чем они вооружены, много ли солдат. Затем рассказал о положении на фронте.  Нелегким оно было. Но в голосе дяди Андрея звучала твердая уверенность.
     - Еще  немного,  и  побежит,  покатится  фашист  назад.  Громадная сила собирается на фронте для решающего удара.  И в тылу нет спасения пришельцам.
Слышали, может быть, про партизан?
     - Слышали, - в один голос ответили мама и Виктор.
     - Ну,  а ты что делаешь?  -  обратился дядя к Виктору.  -  Конечно,  не учишься?
     - Нет.  Но если бы фашисты и  открыли школу,  я все равно не пошел бы в нее. - Этот ответ прозвучал тихо, но твердо.
     - И все же надо что-то делать. Не сидеть же сложа руки.
     - Что же делать, дядя Андрей?
     На  командира смотрели смелые,  наивные мальчишечьи глаза.  В  них  был нетерпеливый вопрос, даже требование: "Что? Скажи. Все, что смогу, сделаю".
     - Дел сейчас много,  больших,  важных,  - окинув Виктора вопросительным взглядом,  сказал дядя Андрей,  -  и  эти дела для тех, кому свобода Родины дороже всего...
     Какой-то внутренний толчок заставил Виктора подняться.
     - Я - пионер. Я давал торжественное обещание быть верным Родине!..
     ...В  тот день в  доме Пашкевичей не  спали далеко за полночь. Мать на кухне готовила ужин для  гостя, а тот все сидел с Виктором в комнате и рассказывал, что надо делать и как делать.
     А когда,  уже на рассвете,  подал на прощание руку,  Виктор крепко, как взрослый, пожал ее и сказал:
     - Сделаю, товарищ командир!
     Сделаю.  Это обещание обязывало.  И  Виктор усердно готовился выполнить первое в жизни боевое задание. Он несколько раз ходил в разведку.
     Наконец,  когда все было готово, решил действовать. Из дому вышел рано, на рассвете.  Недалеко за их садом тянулась ограда из колючей проволоки. Это немцы огородили свой временный склад с оружием.  Винтовки, пулеметы, ящики с патронами хранились здесь  в  основном  под  брезентом.  Сюда  и  направился
мальчик. Только не в  открытую,  а ползком,  по-пластунски.  Вот и знакомый бугорок,  заросший высокой пожелтевшей травой. Отсюда до проволоки - рукой подать.  Как раз напротив,  у самой земли, под проволокой - щель. Она такая, что Виктор свободно может пролезть на ту сторону.
     Но  торопиться  не  следует.  Вначале  надо  хорошо  изучить  поведение немецкого  часового.  Сколько  времени  идет  в  одну  сторону,  на  сколько задерживается в противоположном конце склада и сколько идет назад. Зная это, можно уловить удобный момент и подлезть под проволоку.
     ...Когда солдат в  третий раз  медленно прошел мимо склада с  оружием и завернул за угол, Виктор ящерицей проскользнул под проволокой и стремительно бросился к  складу.  Подняв край брезента,  он увидел целую груду новеньких, густо смазанных маслом винтовок.  Виктор, не раздумывая, схватил ближайшую и
пополз назад.
     На бугорке за оградой оглянулся. Часовой только что повернул в эту сторону. Мальчик вытер со лба пот и прижал руку к груди: очень уж сильно стучало сердце.
     Минут  через  пять   винтовка  была  старательно  спрятана  в   заранее подготовленном тайнике, и Виктор пошел домой.
     На первый раз хватит. Это была разведка. А завтра он постарается добыть уже не одну,  а две,  может быть,  даже четыре винтовки.  По две за один раз станет брать.  Правда,  тяжеловато будет тащить их  ползком,  но ничего.  На фронте, должно быть, еще тяжелее...

     Когда через неделю Пашкевичей вновь навестил дядя Андрей,  Виктор гордо отрапортовал:
     - Восемь винтовок и ящик патронов!
     - Вот это здорово!  Молодец.  Большое тебе партизанское спасибо. Только смотри, будь осторожен.
     - Есть быть осторожным!
     И  вновь день за днем,  день за днем отправлялся Виктор в  свою опасную дорогу.  Ползком к  складу,  ползком назад,  к  тайнику.  Ползком к  складу, ползком назад.  И  все это под самым носом у  часового;  в любую погоду,  не считаясь ни с чем.
     Иной раз возвращался домой обессиленный,  промокший до последней нитки, и сразу валился спать.  Но наставал рассвет, и мальчик вновь брался за свое. Он знал: партизанам нужно оружие, много оружия. Надо добывать его, если есть такая возможность.
     Накануне 24-й  годовщины Октября Виктор через дядю Андрея переправил партизанам сразу 25 винтовок, три ручных пулемета и 30 гранат.  Это был его подарок празднику Великого Октября.
     И  вот получено очередное задание:  добыть оружие в большом количестве. Справиться с таким заданием одному было не по силам. Дядя Андрей сказал:
     - Надо создать подпольную группу. Подбери надежных ребят, расскажи им о партизанах,  о положении на фронте.  Вообще,  дай им понять,  что подпольная группа -  это не твоя мальчишечья выдумка,  а настоящая организация,  задача которой -  помогать партизанам в борьбе с фашистами... Выполнишь это, и дело у нас пойдет еще лучше. Только помни всегда: ни на минуту, ни днем, ни ночью не забывай про осторожность. Мы хитры, но и враг не дурак...
     О том,  кому доверить сокровенную тайну,  Виктор раздумывал недолго.  У него был старый и верный друг Алесь Климкович.  К нему в первую очередь он и пошел. Как Виктор и ожидал, Алеся не пришлось уговаривать.
     - Пойдем, что хочешь буду делать, только бы не сидеть сложа руки, когда вокруг гады хозяйничают!..
     - Спокойно,  Алесь, - ответил Виктор. Он хорошо помнил наказ командира. - Нам надо быть бдительными и осторожными, помнить, что задание серьезное. Вдвоем мы с тобой не справимся. Нужен третий товарищ.
     Алесь  начал  называть  имена  их   общих  знакомых.   Но   Виктор  все отрицательно качал  головой. Он  вспомнил, что  один  из  названных боялся "черной" работы,  другой никак не  мог  зимой спуститься на  лыжах с  крутой горы,  третий же не хотел признавать коллектива... Пусть это было в детстве, пусть. Но и теперь доверить опасное ответственное дело таким - нельзя. Не то время сейчас. Чуть споткнулся - и расплачивайся жизнью...
     - Мелик Бутвиловский, - сказал наконец Алесь.
     - Стой!  -  радостно вскрикнул Виктор.  - Вот он подойдет, не подведет. Удивительно, как это мы сразу про него не вспомнили?!
     Так  родилась маленькая группа  юных  подпольщиков.  Втроем действовать было  куда  легче.   И  оружие,  боеприпасы  начали  регулярно  поступать  в партизанские отряды.
     Однако  не  одним  партизанам необходимо было  оружие.  Потребовалось и немцам пополнить его запасы на  фронте.  И  вот на  склад приехало несколько грузовиков. Солдаты подошли к штабелю винтовок, прикрытых брезентом, стянули этот брезент и...  глазам своим не  поверили:  вместо винтовок под брезентом торчало несколько тонких шестов.  Они и  поддерживали брезент,  чтобы он  не опустился на землю.
     Поднялась тревога. К складу примчались жандармы в  черных мундирах с черепами на рукавах. Пустили овчарку по следу. Она ткнулась носом туда, сюда и беспомощно заскулила. Следа не было. Ночной ливень все смыл.
     Тогда жандармы пошли по домам с обыском.  Лазили везде, протыкали землю шомполами, но так ничего и не нашли.
     Вскоре после  этого  Виктору Пашкевичу передали приказ:  ждать указаний командования.
     Ребята загрустили. Конечно, с одной стороны, не плохо и отдохнуть после такой напряженной и  опасной работы. Но с другой -  угрызение совести: все воюют, бьют врага, а ты сиди и ожидай указаний...
     Однако  долго  ожидать не  пришлось.  Как-то  в  окно  дома  Пашкевичей постучали условным стуком, и в дом зашел дядя Андрей. За плечами у него был вещевой мешок, а в нем полно партизанских листовок.
     - Вот,  Витя,  надо распространить в городе,  -  сказал он.  -  Задание ответственное,   оно  связано  с  большим  риском.  Поэтому  есть  приказ  - действовать в  темноте и  всей  группой.  Один  расклеивает,  двое следят за улицей. Расклеивайте на афишных тумбах, на столбах, дверях, воротах. Словом, на самых видных местах. Желаю удачи.
     ...Неслышно  крадутся  вдоль  улицы  три   юных  отважных  подпольщика. Короткая остановка -  и  на дверях дома остается маленький листок бумаги с пламенным призывом беспощадно бить пришельцев.  Под ним подпись: подпольный обком Коммунистической партии. Еще остановка, и еще один листок приклеен.
     Вот  и  центр  города.  Помещение немецкой  жандармерии. За дверью нечеловеческий крик и грубая  брань  на  немецком  языке.  Вновь  кого-то истязают!..
     Здесь нужно быть вдвое осторожными.  Где-то вблизи - патруль. И ребята, согнувшись в  три  погибели,  бесшумно  крадутся  дальше.  Внезапно передний останавливается и плотно прижимается к забору. Прижимаются и двое остальных. Прямо на них,  тускло посвечивая фонариком,  катит на велосипеде длинноногий полицай.
     Начальник борисовской полиции! Неужели заметил? Убегать? 
     Виктор уже  решает скомандовать друзьям:  бежим!  Но  начальник полиции около самых ребят оставляет велосипед и, громко стуча каблуками, поднимается по ступенькам крыльца в жандармерию.
     Мимо! Ребята, как по команде, перевели дыхание.
     Теперь надо  быстрее исчезнуть отсюда.  Только минуточку.  Виктор густо намазывает клеем листовку и прилепливает ее к велосипеду начальника полиции. Затем бросает несколько штук на крыльцо жандармерии.
     Правда,  за  это  дядя Андрей может поругать.  Но  ничего,  пусть знают фашисты. Город Борисов не спит, борется. Как был он советским, так и остался советским. И никакая жандармерия, никакая полиция не сделает его иным.
     На  следующий  день  в  городе  снова  идут  повальные  обыски, снова жандармерия ищет "бандитов-партизан", которые  разбросали столько антифашистских листовок.  А Виктор, Алесь и Мелик ходят по улицам и, засунув руки в  карманы, с невинным видом наблюдают,  как полицаи и жандармы в поте лица стараются, чтобы соскрести со столбов и дверей листовки.
     - Сдирайте, не жаль, - говорят между собой ребята, - люди уже все равно прочли.  И спрятали не одну.  Вскоре еще подбросим, свеженьких, с последними фронтовыми новостями.

     Гитлеровцы забеспокоились не на шутку.
     Жандармы не  переставали искать подпольщиков.  На всех военных объектах удвоилась охрана. С каждым днем проводить диверсии было все труднее.
     Ребята  особенно почувствовали это,  когда  получили задание  взорвать фашистский склад горючего.  Им  прислали из отряда магнитные мины,  подробно проинструктировали, как  действовать,  и  все  же  долгое  время  задание оставалось невыполненным.
     Дело в  том,  что  склад горючего находился на  совсем открытом месте и охранялся с четырех сторон пулеметами. Подползти к нему ни днем, ни ночью не было никакой возможности. Ни канавок вблизи, ни кустов.
     Думали ребята, гадали, да так ничего и не смогли придумать.
     - Хоть катапультой мину запускай, - с досадой сказал Мелик, - как греки когда-то делали...
     - Подожди! - вскочил Виктор. - Так это же идея. Честное слово, идея!
     Мелик и Алесь посмотрели на друга с недоверием.
     - Ты что, и в самом деле думаешь катапульту строить? - спросил Алесь.
     - Да нет,  мяч,  футбольный мяч!..  -  И  Виктор тут же изложил ребятам примерный план операции.
     И вот...
     ...Теплый сентябрьский полдень.  Небо чистое,  ясное. Тихо. Будто нет войны, страшных партизан. Часовые, стоящие у склада, сошлись, закурили, о чем-то поговорили,  затем разошлись каждый на свое место, к пулеметам. Но ненадолго. Вскоре они уже сидели около дзота все четверо и запивали шнапсом мясные консервы.
     Один из них затянул на немецкий лад русскую песню:

     Вольга, Вольга, муттер Вольга-а-а...

     Затянул и  оборвал.  Вблизи склада,  будто из-под земли,  появились три раскрасневшихся подростка. Они весело толкались, гоня перед собой футбольный мяч.
     - Насад! Цурюк! - крикнул часовой.
     Но ребята не услышали его,  и  веселая возня продолжалась.  Вот один из подростков вырвался с  мячом вперед и  так  сильно ударил, что мяч свечой взвился вверх и, описав дугу, опустился у высокой цистерны с горючим.
     - Цурюк! - вновь крикнул часовой, и на этот раз подростки его услыхали. Они испуганно уставились на часового и начали медленно пятиться.
     - Хальт! - часовой позвал ребят к себе.
     И   они,  сердито  тыкая  кулаками один одного в  грудь, начали оправдываться.  Мол, это не я, а он виноват, что мяч полетел на запрещенную полосу. Нет, он...
     - Ты бросиль, - часовой ткнул пальцем в грудь белокурому, - ты забрать, а я немножко пиф-паф буду, - показал на пулемет.
     - Дяденька,  миленький,  не надо,  -  стал просить белокурый.  (Это был Виктор Пашкевич.)  -  Ей-богу,  больше так не сделаю.  Я нечаянно,  -  в его голосе были слышны слезы. - Только мячик отдайте...
     Часовой посмотрел на  своих  товарищей,  и  они  кивнули:  пусть,  мол, заберут да побыстрее идут отсюда.
     Виктор стремглав бросился к цистерне, у которой лежал мяч. Бежал он так быстро,  что перед самой цистерной не удержался на ногах и  так шлепнулся на землю, что даже через голову кувыркнулся. Немцы радостно захохотали. А Мелик с Алесем с тревогой подумали: хотя бы успел мину поставить.
     Успел или нет, они так и не заметили, Виктор уже бежал назад.
     - Данке,  паны!  -  на ходу крикнул он,  и все трое кинулись туда,  где видны были ближайшие здания.
     Немцы снова захохотали. Весело было им.
     А  ровно  через  тридцать минут после этого над тем местом, где был фашистский склад  горючего, в небо взвился громадный столб  черного дыма. Взорвалась цистерна с бензином. За ней грохнула вторая, третья...
     И  гитлеровцы с  еще  большей злостью взялись за  поиски  подпольщиков. Гитлеровские сыщики  уже  немного представляли себе, кто  им вредит. Ведь часовые у склада описали им внешний вид трех подростков.
     В  конце 1942 года фашистам удалось напасть на  след Виктора Пашкевича, Алеся Климковича и Мелика Бутвиловского.  Кстати,  к этому времени у них был еще  и  четвертый товарищ -  Валя  Соколова.  Она  также во  многом помогала подпольщикам.
     О том, что юных подпольщиков ищут гитлеровцы, сразу же стало известно в 208-м  партизанском отряде, по заданию которого действовали юные патриоты. Командование отряда  направило в  Борисов своего  посланца.  Но  фашистам не удалось схватить Виктора,  Алеся,  Мелика и  Валю,  -  партизанский посланец вывел их из города и вскоре доставил в отряд.
     Но  на  этом их  боевые действия не  прекратились.  Вместе со взрослыми ребята участвовали в  различных операциях отряда,  не раз ходили в разведку, минировали железную дорогу.
     В  марте 1943 года командование отряда направило юных партизан за линию фронта.  За  ними прилетел специальный самолет.  В  Москве они после долгого
перерыва возобновили учебу.



     Л.Левкова


      ПИОНЕРСКИЙ ТАЙНИК


     Пусть чудесен Борщевский лес,  щедрый на землянику -  любимое лакомство детей,  но  в  нем  страшновато.  Сердце замирает,  когда завизжит пила  или застучит топор.  Притихнут на  миг мальчишки,  прислушаются,  да и  вновь за работу. Они делают ящики: складывают в них винтовки, гранаты, кинжалы - все, что  смогли  собрать и  закопать в  чащобе  густых  елей.  Сверху прикрывают дерном, на котором зеленеет мох - кукушкин лен.
     За сравнительно короткий промежуток времени таких пионерских тайников с оружием они сделали в лесу пятнадцать.
     А вскоре Володя Сергейко сказал друзьям:
     - У нас есть и шестнадцатый тайник!  Хотя не мы его делали, но послужит нам как следует.
     Несколько  дней  он  незаметно следил  за  хуторянином Гроцким.  Володя видел,  как тот чистил пулемет, смазывал его, а затем спрятал на краю своего поля в куче камней.


     "Дешевые батраки"

     С  тревогой смотрят пастушки в  сторону Борщевского леса. Они  уже  не разговаривают между собой, не успокаивают друг друга.
     На  рассвете пошли Володя Северин и  Володя Сергейко в  лес  спрятать в один из тайников затворы и патроны.  Уже  солнце  поднялось к  зениту,  а посланцев все нет.  Не притронулись пастушки к горбушкам хлеба, что лежали в торбочках.
     - Что же  могло случиться?  -  Ваня Радецкий поднимает глаза на  своего тезку Ваню Хомку.
     - Не знаю...
     Не  хотелось высказывать вслух  тревогу:  не  попали ли  ребята в  лапы гестаповцев. Те в последнее время часто прочесывают эту опушку леса.
     Только под вечер, когда надоедливые комары начали в воздухе свои танцы, Володя Северин и Володя Сергейко вернулись наконец-то из лесу.
     - Все в порядке, - сказали они.
     - В порядке? Так все же было опасно?
     - Перехитрили!..
     Весело  стало  пастушкам,  когда  они  услышали  рассказ  друзей  о  их приключениях.
     Володя  Северин умел  чудесно свистеть.  Под  его  свист  хоть  плясать пускайся. Любую мелодию так выведет, что и птица может позавидовать.
     - Я впереди пойду, - сказал он Володе Сергейко, - а ты держись поодаль. Молчать буду  -  все  в  порядке,  а  если высвистывать начну -  бросай свои веники.
     Хитро придумали мальчуганы - в пышной зелени березовых веников спрятали драгоценный груз. Не сразу найдешь мешочки с патронами.
     Недолго  шел  молча  Володя  Северин. Вскоре он начал высвистывать "Лявониху".  Веники тут же были заброшены в кустарник. А освободившиеся руки Володи Сергейко полезли за пазуху.
     - Володя,  -  кричит он своему тезке,  идущему впереди, - может, хочешь яблоко?
     - Хочу, - громко отвечает тот. - Неси быстрее!
     Подбежал Володя к  другу  и  остолбенел:  два гестаповца с карабинами наизготовку стоят перед четырнадцатилетним мальчишкой  и  грозно требуют "аусвайс".
     - У нас нет пропуска,  - отвечает им Володя Северин. - Мы только съедим яблоки и уйдем отсюда.
     Он похлопал друга по карманам, показал за пазуху.
     - Мы  за  этими  яблоками в  сад  чужой  лазили,  -  тоном  заговорщика признался он немцам.
     Краснобокие спелые житники,  выросшие на  белорусской земле,  сослужили хорошую  службу  маленьким патриотам.  Гестаповцы приказали ребятам высыпать
из-за пазух и из карманов яблоки, а самим бежать отсюда.
     - Так почему же  вы  сразу к  нам не пришли?  -  в  один голос спросили пастушки.
     - Не  бросать же нам веники!  Мы их попозже на место доставили.  И  еще один ящик сделали.  Сегодня при встрече с  партизанами сообщим об  очередном тайнике.
     Ваня Радецкий сказал:
     - Так,  говорите,  "аусвайсы" спрашивали? Хорошо. У нас они обязательно будут.
     Через три дня оба Вани за мизерную плату нанялись батраками.  Пасли они коров у жандармского переводчика Лиса и у лесника. А в "аусвайсах" было написано, что они могут пасти коров в любом месте.


     Голос Москвы

     Двери конюшни были раскрыты.  Хромая кобыла,  на  которую не позарились гитлеровцы, одиноко жевала сено. Картина эта была обыденной. 
     А   между  тем  отсюда  к   крестьянам  приходили  те  вести,  которые окончательно  рассеивали  фашистскую  ложь.  Врут  они!  Москва  непобедима, Красная Армия беспощадно бьет гитлеровцев.
     Радостные вести передавались из уст в уста. Крестьяне не расспрашивали, откуда они. И только всем сердцем желали счастья людям, которые, не страшась смерти, разносили эту правду.
     Секретарь   подпольной  комсомольской  организации  Василь  Сороко и комсомолец Николай Северин зарылись в  сено,  что лежало на чердаке конюшни. Их  сердца  стучали  так,  что,  казалось,  наполнили всю  окрестность своим биением.  В наушниках комсомольцы слышали пламенный голос родной Москвы, она обращалась к  ним,  призывала браться  за  оружие,  очищать  свое  советское отечество от фашистов.
     "Будьте спокойны,  -  думал Василь.  - За нас стыдно не будет! Двадцать пять комсомольцев уже организованы в отряд. А еще же есть пионеры..."
     Кто  бы  сказал,  что  эти  босоногие крестьянские дети,  с  виду такие беззаботные, также стали в ряды народных мстителей.
     В Карповцах начал действовать маленький оружейный завод.
     В  нем  было  несколько походных  цехов.  Здесь  молодежь  собирала  из отдельных деталей оружие, выплавляла тол, делала мины...


     Типография без адреса

     За  спиной стоял гитлеровец,  и  рука  Коли Зыбко задрожала,  по  спине забегали мурашки. Только бы не показать своего волнения!
     Коля  смотрит на  страницы букваря и  выводит невинное слово "рама", а затем рисует. Только получается рама  не  такой высокой и  широкой,  как  в учебнике, а низкой и тесной, скупой для солнечного света, как раз такая, как в их избе.
     Солдат что-то бормочет на непонятном Коле языке.  Он,  видно, догадался по рисунку,  какое слово написал этот крестьянский мальчик, и произносит его по-своему. А так ему бы никогда не понять родных Коле букв.
     Зачем он здесь, на земле Коли Зыбко?
     Мать взволнованно вытирает сухие руки передником и говорит, указывая на Колю:
     - Науку любит...
     Гитлеровец жестами показывает, что для букваря ее сын слишком велик, он должен уже толстые книги читать.  Затем пренебрежительно махнул рукой:  мол, для вас, черни, и такая наука не нужна - и пошел.
     Коля свою тетрадь перевернул на другую сторону.
     Красивым почерком,  за  который не  раз  в  мирное  время  хвалили Колю учителя, было написано:
     "Смерть фашистским оккупантам!"
     А ниже:
     "Юноши и  девушки,  братья  и сестры!  Под мощными  ударами Рабоче-Крестьянской  Красной  Армии  гитлеровские полчища  откатываются все дальше и дальше назад, неся большие потери в живой силе и технике..."
     К вечеру,  когда с пастбища пригнали коров, члены "Пионерского тайника"затеяли игру в городки.
     Здесь Коля и рассказал Володе Северину о сегодняшнем событии.
     Хорошо,  что он  на  всякий случай положил перед собой букварь да успел незаметно тетрадь перевернуть... Гитлеровец как с неба свалился.
     - Ребята,  -  говорил  всем  Володя,  -  дома  писать  листовки опасно. Попадемся -  не простят:  всю деревню сожгут,  людей замучают.  Нужно, чтобы наша типография не имела адреса.
     И адреса у типографии не стало.
     "Недалек  тот   день,   когда  наша  советская  земля  будет  полностью освобождена от  гитлеровской нечисти..."  -  старательно писали  в  укромных местах в поле маленькие пастушки.
     "Юноши и девушки!  -  выводил Саша Косило, примостившись в густой кроне столетнего дуба. - Помните, что мобилизация, проводимая фашистами под ширмой
"Рады", направлена на физическое уничтожение белорусской молодежи.
     Прячьтесь, не являйтесь на сборные пункты, идите под защиту партизан!"
     В  глубоком овраге,  замаскировавшись в  кустарнике,  Миша  Василевский писал:
     "Юноши  и   девушки!  Вступайте в ряды партизан, мстите немецким захватчикам за пролитую кровь,  за слезы ваших матерей, братьев и сестер, за уничтожение городов и сел. Действуйте решительно. Знайте, сейчас наша победа близка, как никогда".
     Миша  поставил  точку  и  подписал:  "Волковыский  подпольный  Районный Комитет Ленинского Комсомола Белоруссии".


     Листовки

     В разные стороны расходятся дороги из Карповцев.  Одна ведет в местечко Россь, другая - в Волковыск, третья - к окольным деревням.
     Миша  Василевский смотрит в  окно.  Первые лучи  утреннего солнца скупо озаряют деревенскую улицу.
     Но  не утро интересует Мишу.  Было договорено,  что через полчаса после того,  как  мимо  его  окон  пройдут брат и  сестра Хомки,  он  отправится в Волковыск.
     Вот идет кто-то.  Это братья Косило -  маленький Володя и старший Саша. Они несут завязанные в платке яйца. Миша знает, куда идут братья: Саша будет водить Володю по окольным деревням, спрашивать, не посоветуют ли им шептуху, чтобы вылечила его  от  сглаза.  Скажет, что маленький Володя кричит ночью спросонок. Разве кто догадается, что не яйца, а сводки Совинформбюро несут в деревни эти два крестьянских мальчугана?
     А вот и Хомки -  брат и сестра.  В руках у Нины и Вани лукошки. Вечером Нина и  Ваня вернутся веселыми и  разговорчивыми. И не оттого, что лукошки будут полны душистых ягод!
     У  Нины под  передником в  карманчике листовки.  Часть из  них  взял за пазуху Ваня.
     Много километров прошли дети,  оставляя за собой на телеграфных столбах и придорожных деревьях приклеенные листовки - сообщения из Москвы.
     - Ваня, видишь?
     Нина показала на  двух гитлеровцев,  что вынырнули из-за поворота. Она нагибается к земле,  будто срывает ягоды,  а потом вместе с Ваней исчезает в ельнике.
     Эсэсовцам бросается в глаза белый листок, плотно приклеенный к столбу. Лица их  перекосились, будто по ним хлестнули нагайкой:  детским почерком выведены суровые мужественные слова призыва к мести.


     "Забава"

     ...Если  кто-нибудь  наблюдал  за  детьми  в  этот  день, то невольно позавидовал, как весело кувыркались они в реке и выделывали такие выкрутасы, что  даже  рассмешили охрану у  ворот  цементного завода.  Переплывали реку, ловили стрекоз, бабочек, собирали камушки.
     Так  под  видом  игр  и  забав  члены "Пионерского тайника" собрали все необходимые  сведения. Теперь они смогут провести партизан на завод наикратчайшим путем!
     Позже,  когда  ночь  темным,  беззвездным покрывалом окутала уснувшие просторы,  четверо  старших  мальчиков  пробрались  извилистыми тропинками в чащобу леса в условное место.
     Около ручья Володя Сергейко свистнул. Партизаны отозвались. 
     Дети повели их знакомыми тропинками к цементному заводу.
     Партизаны бесшумно сняли там охрану, зашли на электростанцию, отключили телефон и подложили тол под турбину.
     От взрыва в Карповцах вылетели стекла из окон.


     Пароль

     Если бы еще чуть выше!  Коля вытягивается в струнку,  приподнимается на цыпочки.
     И все же требуемого впечатления на комиссара Петухова он не произвел. Тот потрепал непослушный Колин чуб, легонько стукнул пальцем по его лбу и спросил:
     - Ну как, энциклопедия твоя хороша?
     - Энциклопедия? - переспросил мальчик. - А что это?..
     - Книга такая, она на все вопросы отвечает. А у тебя голова должна быть книгой. Понимаешь - книгой без бумаги. Память не подведет тебя?
     - О,  я все помню,  -  горячо заверяет Коля Зыбко,  боясь, что комиссар передумает дать ему задание. - Я это стихотворение на ходу запомнил, мне его один человек по дороге в Россь рассказал. Вот послушайте:

     В дом наш ворвался громила,
     Чтоб детскою кровью упиться.
     Не мать его породила,
     А бешеная волчица.

     Чтоб не было горького плача,
     Чтоб дети узнали счастье,
     Закроем пулей горячей
     Врага звериную пасть.

     Заметив, как потеплели глаза у комиссара, Коля продолжал:
     - А   потом,   дяденька,  я  на  пятидесяти  листках  переписал  это стихотворение.
     - А что ты сделал с этими листками?
     - Я  с  ними аж до самого Волковыска дошел,  последний на окраине его наклеил. На город не хватило.
     - Так ты, значит, знаешь дорогу в Волковыск?
     - Не сомневайтесь, дяденька, любой переулок там отыщу!
     - Так слушай...
     ...Не  переулки  пришлось  Коле  Зыбко  разыскивать  в Волковыске, а кладбище. На сером камне-памятнике, что  лежал почти при  дороге, сидел бородатый  старик.  Кипу  газет  он  положил  на  отшлифованную  поверхность мрамора, одну держал в руке, размахивал ею в воздухе и выкрикивал:
     - Самая мудрая из газет!  Покупайте,  пока не поздно!  Люди добрые, не жалейте полмарки!
     Коля  остановился  около  старика, подождал,  пока отойдет от  него покупатель - человек в очках, - и спросил:
     - Есть у вас вчерашние газеты?
     Старик,  услыхав начало  пароля, пристально и  вопросительно посмотрел Коле в глаза, а потом медленно ответил:
     - Нет, не имеется, только сегодняшние...
     - Дайте мне воскресную!
     Бородач положил руку на худое плечо Коли:
     - Что скажешь, мой юный коллега?
     - Отряд выдержал большой бой. Многие ранены, нужны бинты... - прошептал Коля.
     Мимо шел полицейский. Бородач громко сказал:
     - На хлеб хватит, мой мальчик. Газеты распроданы. Пойдем домой!


     В день приема

     Как полновластный хозяин, эсэсовец ходил по избам, приказывал: 
     - Мужчины, выходите на улицу! Сейчас же, не мешкать! Бабы - оставайтесь в хатах!
     Где  же  тут удержишь женщин!  Вышли на  улицу и  от  страха такой крик подняли, что даже на станции было слышно.
     Мужчин всех поставили в ряд. Тут были и хозяева явочных квартир - Антон Василевский и старый Александр Северин. К каждому с плеткой в руках подходил эсэсовец, хлестал ею наотмашь по лицу и спрашивал, где прячутся те двое, что вчера  ночью  пришли в  деревню. А  потом эсэсовцы, стоявшие перед ними, направили на них автоматы. Один из них закричал:
     - Ложись! Встань! Беги!
     И пожилые мужчины вынуждены были переносить такое унижение.
     Два  четырнадцатилетних паренька -  связные  Володя  Северин  и  Володя Сергейко -  страшно волновались.  Сегодня на  закате солнца они  должны были быть на комитете комсомола у партизан.  Было условлено:  Леня Стидиневский и Ваня Радецкий пригонят домой коров и передадут,  что они заночевали у родных в соседней деревне.
     Как готовились оба Володи к  этому вечеру!  И вдруг -  деревня окружена эсэсовцами!..
     Что делать? Даже коров запретили выгонять в поле.
     А вечер, как назло, выдался таким ясным, звездным...
     Сидят мальчики одни в  избе Николая,  горюют,  а  тут дверь заскрипела, открылась. На пороге стоит белый как снег Миша Василевский.
     - Ребята,  кому-то нужно прорваться из окружения.  Фашисты не ошиблись: двое партизан приходили к моему отцу.  Я их спрятал надежно: в свой тайник в хлеву. Завтра  еще  двое  партизан придут  на  встречу с Константином Николаевичем, нужно их предупредить!  Я  сам бы отправился туда,  но должен охранять партизан.
     - Разреши нам, - сказали два Володи.
     Ночью  политруку Трофимовцеву доложили, что в отряд пришли два  юных связных.  Одежда  на  них  висела  клочьями. От самого дома до леса они проползли.


     Вечерняя молитва

     Уже  два  раза  приходила Володе  Сергейко повестка явиться на  сборный пункт для отправки в  Германию,  а ему нипочем.  На третий раз за ним пришел сам жандарм и спросил, не хочется ли пятнадцатилетнему Володе покормить вшей в тюрьме. Если только он желает променять светлую жизнь на отчизне Гитлера на неволю - это легко сделать!
     Староста, приведший в хату жандарма, распинался во все горло:
     - Если тебе,  сопляку,  выпало такое счастье -  целуй пана в руку, рожа поганая!  Где  там хаму понимать свое счастье!  Чтоб твоего и  духа в  нашей деревне не было! - не унимался он. - Вечером придешь ко мне за разъяснением, как надо верой и правдой служить нашим избавителям.
     Жандарм кивал головой в знак согласия со старостой, а потом заявил:
     - Чтоб на рассвете был готов!
     Утром к вагонам-телятникам нельзя было протолкнуться.
     Всем,  кто провожал,  хотелось подойти ближе к  вагонам,  чтобы еще раз прижать к  груди родное дитя.  Но за четыре метра от вагонов вдоль эшелона с винтовками  наизготовку стояли  гитлеровцы  и  не  разрешали  никому  близко подойти к плененной молодежи.
     Слезы лились ручьем.
     - На  кого  же  вы  нас  покидаете?   -   причитали  женщины,   как  по покойникам...
     У вагона,  где стоял за загородкой Володя Сергейко,  собрались дети. Не по-детски печальны были  их  лица.  Нина  Хомко тихо всхлипывала и  вытирала худенькое личико передником. Маленький Володя Косило поминутно шмыгал носом.
     Вдоль вагона с гордым видом шагал жандармский переводчик Лис. К нему из толпы обратился пожилой мужчина:
     - Благодетель, пане Лис, будь добр, переведи их высокоблагородию, что я хочу  подойти вон  к  тому молокососу из  нашей деревни.  Нужно его  поучить уму-разуму, чтобы от всех нас низкий поклон передал всесильной Германии!
     - Это  староста из  Карповцев,  -  перевел Лис жандарму,  и  тот кивком головы разрешил ему подойти к Володе Сергейко.
     - Я  вам завидую!  -  кричал староста,  поглядывая на  почерневшие лица молодежи.  -  Если бы мне только разрешили ехать с вами!  За большое счастье посчитал бы!
     И, обращаясь к Володе Сергейко, заметил:
     - Про бога не  забывай!  Будешь вечером ложиться спать -  помолись.  На сердце сразу же светлее станет.
     - Помолюсь, дяденька, - покорно ответил Володя.
     Засвистел паровоз,  и вскоре за холмом скрылись родные поля,  в стороне остался Хомин Бор.
     "По-мо-лись!  По-мо-лись!" -  выстукивали колеса вагонов. И каждый раз, когда Володя вспоминал эти слова,  ему становилось радостно и тревожно:  что ждет его вечером?
     И  теперь Володя вспоминает минуты побега:  как  поезд замедлил ход при подъеме,  как выбросился из вагона,  как катился с  откоса вниз,  в  заросли вербы; о холодных ночах, которыми пробирался назад, к друзьям.
     Это  "выдуманный староста",  как  в  мыслях  назвал  Володя подпольщика Константина Николаевича, посоветовал ему бежать.
     Только  к  исходу  восьмого дня  пришел  Володя в  Карповцы.  Присел на минутку на завалинку под окном своей избы,  послушал,  как мать, всхлипывая, ворочалась в постели, и пошел к своему тезке Володе Северину.
     Под  задней стеной хлева  была  дыра,  в  которую не  однажды пролезали пареньки,  минуя  двери.  Володя  Сергейко пролез сквозь нее  и  очутился на теплом душистом сене. Он подполз к спящему другу, прилег к нему, согрелся и, обессиленный, вскоре уснул.
     Проснувшись, увидел, что друг уже сидит над ним и смотрит так, будто не верит  своим глазам.  Наконец он  крепко ударил его  по  плечу и  восхищенно сказал:
     - Эх, и молодец же ты! Удрал все-таки?
     - Что у нас слышно? - не терпится Володе Сергейко.
     - Вчера взялись помогать деду погибшего Николая Северина навоз вывозить из хлева. Дед и не заметил, как мы вынесли оттуда три винтовки и две гранаты "Ф-1", их не успел Николай передать в партизанский отряд.
     Выспавшись днем у  друга,  Володя ночью зашагал по знакомым тропинкам в партизанский отряд.

     Вот несколько эпизодов о том,  как в годы Великой Отечественной войны в деревне Карповцы Волковыского района Гродненской области сражался с фашистами "Пионерский тайник".



     А.Красноперка


      "БАБА СЕЯЛА ГОРОХ..."


     Этот дом под номером 25 стоял на Немиге.  Тут в  23-й  квартире жила во время войны семья партийного работника Николая Евстратовича Герасименко. 
     ...На   ступеньках  старой   деревянной  лестницы  сидит   русоголовая, небольшого роста девочка.  Она тихонько напевает и пристально глядит вперед. Вот к  ней подходит мужчина,  задает какой-то  вопрос,  и  она отвечает ему. Мужчина поднимается на  второй  этаж.  Вскоре  у  дома  появляется еще  один человек. Он также обращается к девочке и также идет по лестнице.
     Это десятилетняя Люся Герасименко, дочь Николая Евстратовича, встречает коммунистов-подпольщиков, собравшихся на сходку.
     А  когда  в  конспиративной квартире  началось  заседание руководителей подпольных групп,  Люся  собрала всех детей двора и  начала играть с  ними в прятки,  классы. И никому из них не приходило в голову, что в это время Люся выполняла ответственное поручение.
     Вдруг около дома  остановились гитлеровцы. Люся во весь голос начала петь  совсем безобидную детскую песенку "Баба сеяла горох". А в квартире, услышав  песенку,  мать  Люси,  Татьяна  Даниловна,  взялась раскладывать на тарелки нехитрую закуску.  Что ж, пусть теперь заходят непрошеные гости: у Герасименков сегодня  просто  семейный  праздник,  вот  и  пришли  родные  и знакомые. Документы у всех в порядке.
     Когда подпольщики разошлись, Николай Евстратович позвал дочь, ласково погладил по голове, долго и нежно всматривался в глаза.
     - Завтра в обед, доченька, пойдешь к заводу на Серебрянку. Там у забора тебя будет ожидать человек в  вышитой косоворотке.  Передашь ему этот пакет. Будь осторожна - здесь листовки...
     Все больше и  больше помогала Люся родителям в  подпольной работе.  Она подкарауливала колонны военнопленных и  передавала им  записки,  разносила в разные  концы  партизанскую  литературу,  медикаменты.  Это  ее  рукой  были расклеены листовки на воротах.
     Вот идет она через весь город.
     В руках девочки небольшой узелок.  И никто не знает,  что в этом узелке лежит  оружие  и  документы,  которые нужно  передать подпольщику Александру Никифоровичу Дементьеву, отправляющемуся для связи в партизанский отряд.
     Но  нашелся провокатор,  и  26  декабря 1942 года гитлеровцы арестовали семью Герасименко.
     Люсю и  мать посадили в тюрьму,  в одну камеру,  отца -  в другую.  Был схвачен и Александр Никифорович Дементьев.
     Начались  истязания.  Обессиленную,  окровавленную  Люсю,  как  и  всех взрослых,  гоняли на  допросы. Однажды Александру Никифоровичу удалось поговорить с Люсей. Он склонился к бледному лицу девочки. Она прошептала:
     - Когда  увидите папу, передайте ему:  я,  как  и  мама,  ничего  не сказала...
     А вскоре Люсю с мамой гитлеровцы бросили в душегубку...
     Так погибла одиннадцатилетняя подпольщица Люся,  верная высокой клятве, которую она дала, вступая в пионеры.



     В.Касичева


      ЛИВЕНЬ


     Шульцевы "услуги"

     С давних времен поселился в деревне Захарничи Шульц. Одни говорили, что он из латышей, другие - из немцев. Женился Шульц на местной девушке, родной сестре Пелагеи Варфоломеевны Богдановой, и остался доживать свой век среди захарничан.
     В  деревне его не любили. Возможно, потому, что жадность Шульца была чрезмерна.  Заметит он гвоздь, палку или даже щепку - все тянет в свой двор, огражденный высоким забором.  На людей Шульц не смотрел. Глаза его все время бегали.
     - Темная личность, - говорили про него односельчане.
     Пелагея Варфоломеевна как-то переступила порог дома сестры, и холодом повеяло на нее оттуда. Шульц не пригласил родственницу даже присесть, ни словом не поддержал разговора.
     - Не по душе мне эта агитаторка, - говорил он потом жене. 
     Пелагея  Варфоломеевна  была   одной  из   первых  агитаторов  колхоза, активистка. За это и не любил ее Шульц.
     Сестры  стали  чужими. Лишь  поздороваются  при   встрече.  Пелагея Варфоломеевна дала слово не ходить к  Шульцу. Только слово не  удалось ей сдержать... Она нарушила его через много лет, когда над родным краем грянула война...
     Вечером она стояла в  доме Шульца и ласковыми словами,  которых от себя не ожидала и о которых потом пожалела, просила его:
     - Лександра,  родненький,  пожалуйста,  помоги людям.  -  И  подала ему бумажку.
     Шульц безразлично взял из ее рук скомканную бумажку и прочитал.
     - Вон! - только и сказал он шипящим придушенным голосом.
     Записка была из партизанского отряда.  "Мы ждем Вас к  себе. Нам нужен хороший переводчик немецкого языка".
     "Смотри,  чтобы не пожалел", - шептала женщина, пробираясь ночью домой. А в душу ее закралась тревога о детях, особенно о младшем сыне, Володе. От Шульца  можно  было  всего  ожидать. Тем  более  теперь,  когда  она  сама подтвердила свою связь с партизанами.
     Володя стал неузнаваем.  К  Шульцу он  ласкался,  как  к  родному отцу. Казалось, забыл мальчик обиды прежних дней.
     - Дяденька, может, вам двор подмести?  Под навесом хворост лежит.  Не попилить ли его?
     Шульц сдержанно отвечал:
     - Что,  щенок, голод не тетка?  -  И,  помолчав,  продолжал: - Хорошо. Покормлю.
     Он  чувствовал себя  теперь как  нельзя лучше. Воздух войны, который отравлял  захарничан, пришелся  по  душе Шульцу  и  его единомышленнику - полицейскому  Шмезе..   Они  будто  вновь  родились.  Из  домов,  покинутых партизанскими семьями, добро перевозилось в их дворы. Они ходили по деревням и  приказывали крестьянам дежурить  вдоль  железной дороги,  охранять ее  от партизан.
     Однажды Володя сидел на  крыльце Шульцевого дома и  хлебал из  глиняной миски затирку.  Раскрылись ворота,  и  перед мальчиком выросли три эсэсовца. Шульц, увидев их в окно, с умилением, которого раньше никто никогда не видел на его лице, выбежал навстречу фашистам.
     Они все вошли в  дом.  А Володя с мисочкой затирки перешел с крыльца на завалинку.
     Шульц  разговаривал со  своими  гостями  на  их  родном  языке.  Володя старался что-нибудь понять, но напрасно. Вдруг до него донеслись слова "Юрьевичи",  "фюнф".  Он быстро пересел на крыльцо.  "Чего пять? Что будет с Юрьевичами?"
     Проводил Шульц эсэсовцев и сказал Володе:
     - Завтра, щенок, без моего надзора работать будешь. Перенесешь вон те кирпичи вот сюда. Мне нужно будет отлучиться.
     Кирпичи так и остались лежать на своем месте. Назавтра Володя не пришел к Шульцу.
     После разговора Шульца с эсэсовцами Володя не находил себе места. Он не мог дождаться, когда на дворе стемнеет, чтобы уйти из деревни по знакомым тропинкам.
     Страшно в лесу, полном ночных звуков. Но для мальчика было страшнее то, что ожидало жителей деревни Юрьевичи. Он пустился бегом в партизанский отряд
Тимоника...
     Вскоре в Захарничах разнеслись слухи о событиях в Юрьевичах. 
     Партизаны сделали засаду и перебили отряд карателей,  который ехал  на пяти машинах, чтобы уничтожить непокорное население деревни.
     Тяжелораненого Шульца доставили в Полоцкую больницу без сознания. Но не удалось его приятелям-фашистам спасти верного приспешника.  Хорошо заплатили
ему партизаны.


     Заговорщица Полота

     Сначала заговорщиком был  дуб. Под его вывернутыми бурей корнями время от  времени появлялся клад. Под покровом ночной  темноты пробирались сюда четыре паренька:  Володя Богданов,  Вася Коваленко,  младший брат его Коля и Вася Стрикелев. Оружие, собранное на дорогах войны, находило себе здесь место. Об этом тайнике знали партизаны из отряда Тимоника.
     Однажды, возвращаясь домой, в ста метрах от дуба Володя замер на месте. Чья-то рука вдруг схватила его за воротник, сжала горло.
     - Где был, паршивец? - прошипел кто-то над ухом мальчика.
     Это был полицейский Шмеза. Его змеиное шипение было знакомо Володе.
     Взбешенный молчанием мальчика,  Шмеза так дернул его за  воротник, что Володина рубашка расползлась до пояса.
     В  двух  километрах отсюда находились фашистские казармы.  Шмеза  тянул свою жертву и приговаривал:
     - Там ты развяжешь свой язык, паскуда! Вырвут его у тебя!
     Со  взрослым  Шмезе,  вероятно,   легче   было   бы   справиться. Четырнадцатилетний рослый  светловолосый мальчик,  как  росток  того самого кряжистого дуба-заговорщика,  был  гибкий и  неподатливый.  Не  успел  Шмеза протащить мальчика несколько метров в направлении казармы,  как звериный рев раздался в лесу:  белыми, как чеснок, зубами впился Володя в поганую руку... Теперь Шмезе было не до жертвы. Лесная чаща мгновенно спрятала паренька.
     ...После этого заговорщицей стала река Полота.  Под  щербатым мостиком, где берег окаймлял тростник, дно не просвечивалось. И никому, кроме партизан отряда Тимоника, не была известна тайна подводного царства.
     Укромное  место  посещали  лишь  четверо  мальчиков.  Приходили сюда  в сумерках и  опускали свой  клад  в  воды  древней  Полоты. Заговорщица-река отвечала им  бульканьем и  тут  же  затихала,  будто  понимая  всю  важность мальчишеского дела...
     Володя Богданов не имел теперь постоянного пристанища. Он ночевал то на сухих листьях в чаще леса,  то в одиноком стогу сена, то просто под открытым небом.  Пелагея Варфоломеевна знала,  что сын бывает дома.  Но встречалась с ним  очень  редко.  О  посещении мальчика говорила ей  исчезнувшая со  стола торбочка с хлебом.
     Была у Пелагеи Варфоломеевны встреча с командиром отряда Тимоником.
     - Опасно  вам здесь оставаться, Пелагея Варфоломеевна.  Мы  решили перебросить вас на Большую землю.
     Женщина немного помолчала, потом сказала:
     - Если вместе с Володей - я согласна!
     Через три дня в партизанском отряде появился светловолосый паренек.  Он стоял перед Тимоником и взволнованно повторял одни и те же слова:
     - Не могу...
     - Говори спокойно, Володя. Чего ты не можешь?
     - Уехать из  деревни. У  меня здесь много работы.  Мы припасли для вас оружие в Полоте...
     Не  удалось Тимонику уговорить мальчика отправиться с  матерью за линию фронта. Отказалась покинуть сына и Пелагея Варфоломеевна. Она не упрекала за это Володю. Наоборот.  Он  как бы вырос в  ее глазах.  Невольно мать начала прислушиваться к каждому слову сына.
     Ночью,  ворочаясь на  остывшей печи,  Пелагея  Варфоломеевна вспоминала старого Якова. "Володя - его росток", - подумала женщина.
     Дед  Яков не  был  родным Володе. Но его шершавые трудовые руки учили мальчика делать первые шаги.
     - А ну, шагай, дорогой. Смелее ходи по земле. Она - твоя.
     Позже,  когда Володя начал подрастать, дед Яков рассказывал ему сказки. И всегда в сказках старика вещи приобретали фантастическую силу только от родной земли. 
     Володе-школьнику он  рассказывал  о своей  жизни.  Яков Савастеевич участвовал  в   революции  1905-1907 годов,  в Октябрьской  революции и гражданской войне.
     - Земля наша,  -  говорил дед,  -  всегда очищалась от нечисти.  Ливнем больших чувств любви к  Родине смывала она все,  что не  должно лежать на ее чистой груди.
     Пелагея Варфоломеевна вспоминала слова  Якова  Савастеевича и  думала о семье. Старший сын Александр для всех пропал без вести, а для нее, матери, он жив и здоров, вместе с народными мстителями мстит за отца, за свой народ, родную землю.  В  отчаянии зашлось сердце матери,  когда фашисты схватили в поле среднего сына ее -  Николая.  Тогда корова одна вернулась с пастбища. А Николая вместе с другими парнями, как скотину, погрузили в товарные вагоны и отправили  в  фашистскую  неволю...  Вскоре  Пелагея  Варфоломеевна получила весточку от Николая.  По дороге в Германию ребята выломали в вагоне стенку и на полном ходу поезда выбросились под откос. И Николай нашел себе правильный путь - к народным мстителям. А Володя?..
     В этот момент кто-то постучал в стекло. Он!
     Пелагея Варфоломеевна растерялась и не сразу пошла к двери. Дрожали ее руки на  тяжелом железном засове. Когда она  наконец обняла своего младшего сына, то почувствовала, что одежда его промокла насквозь.
     - Что с тобой, родной? Почему ты весь мокрый?
     Она держала руки мальчика и не могла их выпустить.
     Матери не  нужно было света,  чтобы видеть улыбку сына.  Он стоял перед ней торжественный и спокойный.
     - Не волнуйся, мамочка, это - ливень!..
     - Ливень... - повторила Пелагея Варфоломеевна и все держала мокрые руки сына. Так и осталось у матери ощущение этих рук на всю жизнь.
     Согревшись под овчиной,  Володя все еще переживал тревожные,  но  такие счастливые минуты.  Не скрипели хорошо смазанные колеса...  Телега с большим ящиком,  наполненным до краев оружием и патронами, отправлена в партизанский отряд. Заговорщица  Полота  доверила  партизанам  клад,   собранный  юными
патриотами -  Володей  Богдановым,  Васей  Стрикелевым и  братьями  Васей  и Николаем Коваленками.


     Змеиное жало

     Шмеза не находил себе покоя.  Давно зажила у  него искусанная рука.  Но злоба не остывала.
     Володя давно уже не попадался ему на глаза. Он был неуловим, как ветер. К  Пелагее Варфоломеевне Шмеза врывался неожиданно в любое время дня и ночи. Человек вежливей входит в свинарник,  чем полицейский Шмеза в избу где живут люди.
     - Где твой выродок? - кричал он на женщину и устраивал в квартире такой кавардак, что становилось страшно.
     - Оставь дитя в  покое,  -  стыдила Шмезу женщина.  -  Чего ты  к  нему прицепился? У него в голове игры, а ты о какой-то измене немцам твердишь.
     А  сама она  знала,  какая "игра" мальчиков так ужалила Шмезу. Связной комсомолец Аркадий  Бельчиков передал пионерам листовки о скорой победе Советской  Армии.   Одну   такую  листовку  Шмеза  утром  сорвал  со   стены собственного дома.
     Шмеза побежал с листовкой в комендатуру.
     - Я  уверен,  что  это дело того поганца,  который искусал мне руки.  Я из-под земли его вам достану!
     Пелагея Варфоломеевна подозревала, что за ее домом идет слежка. И хоть сердце матери разрывалось от тоски по сыну, она боялась встречи с Володей.
     Володя в  это  время  был  среди  самых  близких ему  людей.  Начальник разведки партизанского отряда Иван Петрович Глусцов предупреждал мальчика:
     - Поживи среди нас. Тебе опасно показываться в Захарничах.
     Несколько дней провел мальчик у партизан. Но потом начал проситься:
     - В  одном  тайнике спрятаны листовки.  Мне  нужно встретиться с  Васей Коваленко. Пионеры расклеят их без меня.
     С  Васей  Коваленко,   его  братом  Николаем  и  Васей  Стрикелевым  он встретился...  в фашистском застенке. Он только на минуту пришел в себя, почувствовал боль  распухшего лица.  И  снова  полетел  в  бездну  глубокого обморока.
     Звериное лицо Шмезы,  который вместе с эсэсовцами был на проческе леса, расплывалось перед мальчиком в фантастические размеры.
     Володя открыл глаза и узнал друзей:
     - У вас был обыск?
     - Был, но ничего не нашли.
     - А  меня  затащили домой.  На  моих  глазах вынули из-за  печки  пачку листовок. Хорошо, что матери не было дома. Но кровь на полу расскажет ей обо всем. Вы не признавайтесь. Я один...
     Расправа была  короткой. Пионера-героя  отвели  за  двести  метров  от фашистского застенка и расстреляли.



     О.Васильева


      ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО!


     Еще зимой,  когда бушевали метели и заметали все дороги, в Задорьевскую школу почтальон принес письмо.
     - Из Минска, - сказал он и, помедлив, спросил: - Кто же это вам пишет?
     Так  как  письмо было  для  всех  неожиданным,  тут  же  вскрыли его  и посмотрели на подпись.
     - Галя Занько, - прочла директор школы Мария Егоровна Гаврикова.
     "Дорогие товарищи!
     На территории Плещеницкого района в  годы Великой Отечественной войны в партизанском отряде находился мой брат, пионер Геня Занько, - писала Галя. - Он погиб и похоронен где-то в вашем районе. Может быть, вы что-нибудь знаете о Гене и поможете найти его могилу?"
     - А это можно сделать,  -  заметил почтальон.  -  Ведь в каждой деревне найдутся бывшие партизаны.
     После  этого письма пионеры-следопыты Задорьевской школы отправились по окольным деревням. Из дома в дом шли они, расспрашивали, показывали Генину фотографию.  Страницу  за  страницей  записывали  историю партизанского разведчика Гени Занько из отряда имени Суворова.
     - Геня!  Деточка!  - увидев фотографию, заплакала колхозница Александра Юльяновна Ляшкевич из деревни Венера.  -  Знаю его. Сколько раз он ночевал у меня.  Придет,  бывало,  замерзший,  мокрый.  Обсушится, поест, обогреется и снова бежит. Куда ты? - спрашиваю. Ответит: "Нужно", и все.
     А  уходил Геня в разведку.  Меняет яйца на нитки или спички,  а сам все высматривает и  узнает.  Так он узнал,  где находится оружие.  Днем приметил хлев. А  ночью со своими боевыми друзьями подкрался к хлеву,  где хранилось немецкое оружие. Все оно попало в руки партизан.
     Иногда взрослые говорили Гене:
     - Ну какой ты,  Генька, разведчик! Ребенок ты. В игры тебе бы играть, а не с оружием по лесам ходить.
     В  такие  минуты  Геня  вспоминал недавнее прошлое.  Вспоминал отца.  В первые дни войны расстреляли его фашисты. Вспоминал сестру Лену. Ее замучили в  лагере  смерти  в  Тростенце.  Перед  глазами мальчика возникала страшная картина,  как гитлеровцы прикладами убили соседа и здесь же  во дворе перед всеми жителями расстреляли его  маленьких детей...  Тогда у  Гени  кончилось детство, а было мальчику всего двенадцать лет. И решил Геня мстить врагу.
     Мстить за отца, за сестру, за город, за свою страну...
     В  1942 году Геня через своего дядю связывается с  партизанским отрядом имени  Суворова. Он - партизанский связной. Но мальчику хотелось более сложного дела.
     - В отряд бы мне,  -  говорил он при встрече со связными из отряда. - В разведчики. Я им бы...
     В  1943  году  Геня становится разведчиком.  Бесстрашным,  находчивы - таким его знали в отряде. Без него не обходилась ни одна разведка.
     Приходилось бывать партизанскому разведчику и в Минске.
     Во время одной из таких разведок Геню задержал полицай.
     Маленький разведчик заключен в  тюрьму СД.  "Как  сообщить партизанам о себе? Как отсюда вырваться?" - думал Геня, метр за метром изучая камеру.
     Его   внимание  привлекло  окно.   Расстояние  между  прутьями  решетки небольшое, но все-таки... "А что, если попробовать?" - мелькнула мысль.
     И  когда настала ночь,  Геня на ремне подтянулся к решетке и,  до крови обдирая руки, с трудом пролез в узкую щель. Наконец свобода!
     И  в  ту же ночь в  окошечко маленького домика по Комаровскому переулку осторожно постучали.
     - Это я, мама, Геня, - шепотом сказал мальчик.
     Ульяна Карповна скорее почуяла сердцем, чем услышала голос сына. Обняла его, и слезы полились на лицо Гени.
     - Не плачь,  мамочка!  Собирайся, возьми Галинку. Нужно бежать. Я удрал из тюрьмы, - торопясь объяснял он матери.
     Через два дня после этого события Геня рапортовал командиру отряда:
     - Задание выполнено!
     ...Советская  Армия  продвигалась вперед,  освобождая родную  землю  от фашистских  захватчиков. Был освобожден и Минск.  Партизаны  готовились к параду,  который должен был состояться в  белорусской столице. Но накануне командование партизанского отряда получило приказ - уничтожить немецкий штаб полка, который под прикрытием саперного батальона отступал на запад.
     Получив задание,  партизаны заняли  рубежи. Первая рота  зашла  в  тыл врага. Завязался жестокий бой.
     Чтобы успешно закончить операцию,  нужно было,  чего бы  это ни стоило, связаться с первой ротой.
     Но как?  Кого послать?  На командном пункте рядом с  командиром Лариным находился только Геня.
     - Товарищ командир!  Пошлите меня!  Я проберусь,  -  сказал Геня.  - Не бойтесь. Все будет в порядке!
     Очень уж не хотелось Ларину посылать Геню. Но другого выхода не было.
     - Иди!  Только будь  осторожен,  -  наставлял он  мальчика,  пожимая на прощание руку.
     С  трудом пробрался Геня  в  роту,  передал приказ и  снова поспешил на командный пункт. И когда была уже пройдена половина пути, фашисты заметили в кустах  осторожно пробирающегося подростка.  Застрочили пулеметы. Не успел Геня спрятаться, прижаться к земле. Вражья пуля настигла разведчика.
     К  вечеру в  деревне Вейна партизаны разбили врага.  И  в этот июльский вечер товарищи хоронили своего любимца - Геньку-разведчика.
     Шли  годы.  Сровнялся с  землей холмик,  под которым был похоронен Геня Занько. Но  из уст в уста народ передавал рассказ об отважном партизанском разведчике.
     Дошел этот рассказ и до пионеров Задорьевской школы. А тут еще и письмо от сестры пришло. Все узнали пионеры о партизанском разведчике, нашли его могилу, огородили  ее. На  деньги,  полученные  за  собранный  металлолом, установили памятник.
     В   дни,  когда  советский народ отмечал  20-летие  начала  Великой Отечественной войны,  на  открытие памятника пионеру-разведчику Гене Занько пришли  его  боевые  товарищи -  бывшие  партизаны,  пионеры окрестных школ, колхозники.
     На лесной поляне у могилы юного героя склонились в этот день пионерские знамена,  были сказаны задушевные слова о мужестве, о подвиге во имя Родины. И  боевые товарищи маленького партизана,  и юные -  все говорили о том,  что советские люди никогда не забудут героев, отдавших жизнь за свободу Родины. Будут помнить и о партизанском разведчике Гене Занько.



     П.Рунец


      МАЛЕНЬКИЙ АГИТАТОР


     На  правом  берегу Березины, на возвышенности, расположилась деревня Якшицы. Внизу широкой серебристой лентой  вьется река. За рекою широкий зеленый луг.  А  дальше -  темно-синий сосновый лес.  С  другой стороны,  за ригами, - также сосновый бор.
     В  этом  живописном уголке родился и  рос  Миша Хатько.  Летом вместе с друзьями он  собирал на  лугу цветы,  ходил за ягодами и  грибами,  купался, загорал.  Но особенно любил он ловить рыбу. На досуге брал удочки, садился в лодку-душегубку, забирался в тихое, заранее облюбованное местечко и, притаившись, просиживал там до тех пор, пока его не позовет мама.
     Было у Миши еще одно любимое дело: ему нравилось мастерить.
     В  ту  весну Миша закончил третий класс и  думал заняться своим любимым делом. Но осуществить это не удалось. Вдруг началась война. Пришли фашисты. Они  грабили,  издевались и  убивали мирных жителей.  Люди искали спасения в лесах и болотах, брались за оружие.
     Темной осенней ночью ушел в партизаны и Мишин старший брат Николай.
     Миша также не сидел сложа руки.  Он собирал в  лесу патроны,  гранаты и другое оружие и передавал брату в отряд. Так он помогал партизанам воевать с фашистами.
     Когда Николай пошел в партизаны, полицаи начали преследовать его семью. Они забрали у них одежду, хлеб, скот, пчел.
     В  мае  1942  года полицаи налетели, чтобы окончательно расправиться с партизанской семьей.  В это время Миша с отцом жили у тетки Марьи. Поутру к ним прибежала бабка Ева и дрожащим голосом сказала:
     - Удирайте, детки, вас ищут...
     - По одному бегите в лес, - крикнул отец и выскочил из хаты.
     За ним бросились и остальные. Пригибаясь, пробежали огороды и очутились в поле. Вскоре густой туман спрятал их от врага.
     Собрались в  чаще  леса и  начали думать,  что  делать.  Возвращаться в деревню было  опасно.  Где находятся партизаны,  старый Хатько не знал, а спросить было не у  кого.  Оставалось одно:  жить в лесу.  Так и сделали.  В чаще,  под  большим еловым  выворотнем,  выкопали землянку,  замаскировали и начали жить.
     Так прошло две недели, пока на их тайник не наткнулись партизаны.
     - Что вы тут делаете? - спросил высокий партизан.
     Отец рассказал, как он с семьей попал сюда.
     - Так идите к нам, - посоветовал тот.
     Через  несколько  минут  семья  Хатько  шагала  по   извилистой  лесной тропинке, и Миша тихонько рассказывал старшему про свою помощь партизанам.
     В  отряде всей семье Хатько нашлась работа.  Мать определили на  кухню. Сестру Ганку зачислили бойцом, а отца и Мишу - в хозяйственную роту.
     Увидев впервые мальчика, командир роты Константин Владимирович Сухоцкий серьезно спросил:
     - Хочешь быть партизаном?
     - Хочу, - ответил Миша.
     - А что ты будешь делать?
     - Что прикажете...
     - На задание пойдешь?
     - Да, пойду...
     Командиру понравился этот бойкий, смелый мальчик.
     Шли дни.  Миша освоился,  привык к новой обстановке.  Ему сшили шинель, гимнастерку, сапоги и шапку,  дали карабин и револьвер. Теперь он был похож на настоящего бойца.  Одно лишь печалило Мишу:  партизаны все не брали его с собой на боевые операции.  "Ганка -  девушка, а ходит на самые ответственные задания,  а я,  мужчина,  должен околачиваться в лагере",  - с досадой думал Миша. Правда, Миша догадывался, почему так получилось. Его считали ребенком. А  какой он  ребенок?  Ему двенадцать лет.  И  ростом не  мал.  Другие бойцы считаются взрослыми,  а они ненамного выше его. "Это несправедливо", - решил Миша и, выбрав удобный момент, пошел к командиру роты.
     - Дядя Костя, почему вы не пускаете меня на операцию? - спросил он.
     Сухоцкий  успел  изучить  характер мальчика.  Чтобы не причинить боли детскому сердцу,  а  главное,  не оттолкнуть от  себя резким, необдуманным словом, он как можно осторожней и душевней сказал:
     - Оно,  известно, так. Я, правда, не пускаю тебя. А почему? Ты подумал? Нет?  Тогда слушай.  Жалею тебя, Миша. Очень жалею. Ты же видишь, как тяжело приходится взрослым.  А ты еще, я хочу сказать, не то что ребенок, а слабый, сил у тебя мало.  Если что какое, и с одним немцем не справишься. Да тебя и убить могут...
     - Так и взрослых убивают.
     - Правильно, убивают, - согласился Сухоцкий. - Но взрослые хоть немного пожили, кое-что видели. А ты что видел? Ничего, потому что ты еще и не жил.
     - Чем сидеть в лесу, пусть меня лучше убьют на задании.
     Сухоцкий нахмурил брови, провел рукой по большому лбу и мягко сказал:
     - Хорошо, Миша, я подумаю.
     Прошло несколько дней.
     Однажды утром зашел отец и торопливо сказал:
     - Ну, собирайся, боец Хатько.
     - Меня  берут на  операцию!  -  догадался Миша и  запрыгал от  радости. Значит,  дядя Костя сдержал свое слово и Миша наконец-то будет участвовать в боевой  операции вместе со  взрослыми партизанами.  Он  быстро оделся,  взял револьвер и  вместе с  отцом пошел к командирской землянке.  Тут он увидел и своего дружка Изика Кацнельсона.
     - И ты идешь? - спросил он.
     - Да...
     - Хорошо...
     Изик Кацнельсон появился в отряде недавно.  Немцы схватили его вместе с родителями и  отправили в  гетто. Изик понимал, что их ведут на смерть, и решил спасаться.  Как только колонна вошла в лес, он выбрал удобный момент и бросился в кустарник. Немцы открыли огонь, но не попали. Через неделю он был в отряде.
     В  точно назначенное время двинулись в  путь.  Шли  лесными тропинками. Мальчики шагали вместе с  командиром. Раньше они, наверное, свернули бы в сторону,  чтобы поискать ягод или птичьих гнезд.  Теперь же  им  не  до того было. Они - бойцы, идут на задание, и заниматься такой мелочью им не к лицу. Настроение у мальчиков было бодрое, приподнятое.
     На  окраине  леса  остановились,  осмотрелись. Тишина. Командир  роты объяснил задание.  В деревнях слева,  впереди и справа разместились немецкие гарнизоны,  В середине треугольника на лугу пасутся коровы полицейских. Их и нужно взять.
     Партизаны рассыпались по  одному и  поползли.  Миша  и  Изик друг около друга.  Вскоре лес стал совсем редкий,  и  они увидели большое стадо скота. Партизаны залегли  за  деревьями и  начали  наблюдать.  Вскоре  к  Сухоцкому подполз разведчик,  высланный вперед,  и доложил, что близко подойти нельзя: часовые стреляют, как только кто-нибудь взрослый покажется из лесу. День как раз был солнечный,  и это усложняло дело.  Сухоцкий подозвал к себе Мишиного отца -  командира взвода - и стал советоваться, что им делать. Миша услышал, как отец рассудительно сказал:
     - Луг ровный,  незаметно не подкрадешься. А лезть открыто - рискованно. И людей погубишь и коров не возьмешь...
     - Это правда, - согласился командир роты и вздохнул.
     - Разрешите нам,  товарищ командир,  -  попросился Миша и,  как  сумел, рассказал о своем плане. Командир выслушал, и лицо его посветлело.
     Мальчики выломали по  длинному ореховому шесту  и,  как  ни  в  чем  не  бывало,  вышли  из  лесу.  Партизаны,  держа  наготове карабины и  автоматы, застыли в  напряженном ожидании.  С  тревогой и  волнением следили они,  как уменьшались и без того маленькие фигурки юных бойцов.
     Пастухи как раз закуривали,  когда к ним подошли Миша и Изик. Миша стал перед старшим, чернобородым, Изик - перед молодым.
     - Что вам надо? - сурово спросил чернобородый.
     - Гоните коров вон в  ту сторону,  -  приказал Миша и  рукой показал на лес.
     - А кто вы такие, что пришли командовать?
     - Не рассуждайте, а гоните...
     - Что-о?  - повысил голос чернобородый, но, увидев направленное в живот дуло  револьвера, сразу же  вобрал в плечи голову и дрожащим голосом пробубнил: - Я так, шутя... Я согласен. Только спрячь эту игрушку...
     Другой, помоложе, не стал даже противоречить.
     Пастухи собрали стадо и,  будто на выпас,  погнали его к лесу.  Так все коровы полицейских попали в руки партизан.
     Вечером командир роты сказал Мишиной матери:
     - Эх,  Андреевна,  если  бы  вашему сынку побольше лет,  лихой партизан вышел бы из него.
     После этого Миша уже не сидел в лагере. Он не однажды ходил в разведку, распространял партизанские листовки,  ездил на  другие партизанские задания. Попав  в  деревню,  он  собирал мальчишек и  читал им  сводки Совинформбюро, рассказывал  крестьянам  все,   что  знал  о  событиях  на  фронтах  Великой Отечественной войны.  Люди  охотно  слушали его.  Партизаны любовно называли Мишу  маленьким агитатором.  Командир роты  Сухоцкий был  доволен своим юным помощником.
     В  конце 1942 года во время боевой операции погиб брат Николай. Смерть сына тяжело подействовала на отца. Он ходил мрачный, молчаливый. А  мать, забившись куда-нибудь в  угол,  чтобы никто не  слышал,  плакала.  Миша тоже горестно переживал утрату.  Думая о брате,  он никак не мог представить, что больше никогда не увидит его,  не поговорит с ним,  не пойдет на рыбалку. Но свое горе он таил глубоко в сердце.  Увидев,  как плачет мать, он обнимал ее за плечи и ласково говорил:
     - Не плачь,  мамочка,  будем живы - не простим немецким гадам, отомстим за Николая...
     Слова Миши были слабым утешением для матери, но чтобы не ранить детское сердце, она обычно делала вид, что успокоилась.
     Миша еще сильнее возненавидел фашистов.  Еще охотнее он брался за любое поручение и выполнял его.
     Живя в отряде, выполняя поручения командира, Миша полюбил его. Для дяди Кости он готов был сделать все.
     Когда однажды ранили Сухоцкого,  Миша не отходил от его нар. Он смотрел за  ним,  как  за  родным отцом. Когда Сухоцкий начал поправляться, Миша присаживался возле него и начинал мечтать:
     - Дядя Костя, когда окончится война, мы выйдем из лесу?
     - Конечно, выйдем, зачем же мы тут будем сидеть...
     - Тогда я  буду  жить с  вами,  учиться.  Нам  будет хорошо...  вместе. Правда?
     - Да, - соглашался командир и ласково гладил мальчика по русой головке.
     Но  Мише Хатько не пришлось дожить до счастливых дней победы.  Он погиб задолго до освобождения родной Белоруссии от фашистских захватчиков.  А было
это так.
     Однажды  командир роты  получил срочное задание: доставить из деревни Притерпа в отряд два пулемета и два ящика патронов к ним. Отдать их пообещал один крестьянин.
     Под  вечер  Сухоцкий, Миша  и  его отец,  Ганка  и  еще  трое  бойцов направились в  деревню. Командир и  Миша  верхом на  лошадях, остальные на подводе.  Приехали,  выставили охрану и пошли в избу. Крестьянин как раз был дома.
     - Оружие есть,  но  оно  зарыто в  риге,  -  сказал он  и  сочувственно добавил:  -  И вас задерживать не хочется,  и откапывать теперь страшновато. Увидит кто-нибудь, донесет - петли не миновать. Сами понимаете...
     - Это правильно, - согласился Сухоцкий.
     Пришлось ожидать, пока стемнеет. Вдруг в хату вбежала хозяйская дочь и, задыхаясь, сообщила, что в соседней деревне немцы, а  на  кладбище -  их засада.  Сухоцкий,  оценив обстановку,  приказал ехать  на  деревню Перевоз. Иного пути для  отступления не  было.  Командир и  Миша вскочили на  коней и поскакали вперед. За ними загрохотала телега. Метрах в ста от деревни по ним открыли огонь - там оказались полицаи.
     - Спешивайся! - крикнул командир.
     Справа от  дороги рос небольшой кустарник.  Партизаны вбежали в  него и бросились к реке. Полицаи - вдогонку. Они думали захватить их живьем.
     Когда полицаи стали нагонять,  Сухоцкий дал  две  очереди из  автомата. Полицаи залегли.  Это  облегчило положение партизан.  Они бросились в  реку. Первой поплыла Ганка,  за  ней старшина Тюхов,  потом отец,  бойцы Адамович, Борисенок...
     Миша добежал до  берега и,  чтобы задержать полицаев,  лег за  камень и начал стрелять. Когда кончились патроны, швырнул карабин в реку и бросился в воду.  Плывя, видел, как убили Ганку, когда она вылезла на берег, Адамовича, Тюхова... Слышал, как полицаи кричали отцу:
     - Исак, ты же свой парень!.. Сдавайся!
     - Кукиш!  -  бросил в ответ отец,  сильно загребая руками. - Не сдамся, предатели проклятые, поганцы... - и, смертельно раненный, пошел ко дну.
     Быстрые струи реки, будто желая спасти мальчика, стремительно несли его вниз, подальше от врага.
     Полицаи начали стрелять в него. Пули ложились все ближе и ближе. Скорее бы переплыть реку. На том берегу кусты лозы. Только бы скрыться в них.
     На середине реки Миша вдруг почувствовал,  как ему сильно обожгло левое плечо. Что  такое?  Пошевелил  рукой,  но  она  не  слушалась.  "Ранен",  - пронеслось   в   голове.   Невольно   вспомнились   рассказы   партизан   об издевательствах фашистов, об ужасах плена... И чтобы не попасть живым в руки врага, он мгновенно перевернулся на спину и выстрелил в висок из револьвера.
     Последним подбежал к реке командир роты Сухоцкий.  Полицаи были близко. Плыть,  значит - погибнуть. Как спастись? Решение пришло неожиданно. Он снял шапку и  швырнул ее  как можно дальше от  берега.  Потом прыгнул под лозовый куст,  взял в  рот соломинку и  спрятался в воде под листьями лилий.  Вскоре сюда подбежали полицаи. Увидев на воде шапку, они решили, что Сухоцкий убит, и не стали его искать. Ночью он переплыл реку и добрался к своим. 
     ...После войны я  встретился с Константином Владимировичем Сухоцким,  и он рассказал мне о жизни, борьбе и обстоятельствах смерти бесстрашного юного партизана Миши Хатько.



     С.Левина, В.Романовская


      СМОЛКАЛИ ВРАЖЕСКИЕ ПУЛЕМЕТЫ


     Маленькие детские руки, нежные, как прожилки молодых весенних листиков. Им бы держать карандаши всех цветов радуги. Им бы перелистывать страницы книжки-чудесницы, выстругивать из коры стремительные лодочки...
     А они,  израненные,  сочились кровью,  синели и набухали,  но их нельзя было расслабить. В руках у Саши винтовка. Мальчик полз к своим, партизанам.
     Еще сто метров... Но какие бесконечно длинные эти метры.
     За Сашей ползла тишина. Она наступила после победного боя. Замолкли две пулеметные точки врага.  Заставил их замолчать пионер Саша Ульянов. Гранаты, как когда-то биты при игре в городки, легли точно в цель.
     Нашли Сашу партизаны недалеко от  деревни Пострежье на Бегомльщине. Он лежал, уткнувшись лицом в землю,  откинув правую руку. Окровавленные пальцы
словно срослись со стволом винтовки.
     Саша  пришел в  себя на  партизанском аэродроме,  когда командир отряда Пустовит склонился над носилками и погладил голову мальчугана. Саша улыбнулся и прошептал:
     - Я вернусь...
     - Поправляйся, сынок, - ласково говорили ему боевые друзья. - За линией фронта тебя вылечат.
     Самолет поднялся над лесом, покружился и исчез в голубой дали.
     ...В  часы  передышки горели  партизанские костры.  Боевые  друзья Саши перебрасывались скупыми словами.  Вспоминали,  как  в  апреле  1942  года  в партизанский отряд "Коммунист",  который действовал в Борисовском районе под командованием В.  К.  Деруги,  пришел одиннадцатилетний мальчик,  ученик 5-й минской школы.
     В  отряде Саша стал любимцем партизан.  По-отечески заботились народные мстители о маленьком разведчике.
     Сколько раз пробирался мальчик во вражеские гарнизоны,  разведывал силы противника,  узнавал о  расположении огневых точек,  возвращался в  отряд  и докладывал обо всем командованию.
     Саша  участвовал во  многих  боях,  которые  вел  партизанский отряд с гитлеровцами. В  конце 1942  года  мальчик  получил тяжелое ранение и  был отправлен за линию фронта.
     После выздоровления пионер Саша Ульянов вновь попросился в  тыл врага и в 1943 году вернулся в родные белорусские леса.
     И вот второй раз отправляли партизаны юного разведчика за линию фронта. Всем хотелось побыстрее встретить его здоровым.
     Встреча с  Сашей состоялась.  Но  значительно позже,  когда он стал уже взрослым.
     За  боевые  заслуги отважный пионер-разведчик награжден орденом Красной Звезды и медалями:  "Партизану Отечественной войны" 1-й степени и "За победу
над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. ".



     Записала А.Красноперка


      ОРЛЯТА


     По рассказу бывшего командира 
     партизанской бригады имени ВЛКСМ
     Д.Ф.Райцева


     Первое знакомство

     В  январе  1942  года  мы  действовали в  районе  Суража,  в  Куринском сельсовете.  Было нас 35 человек.  В деревне Курино в то время у гитлеровцев был усиленный гарнизон.
     И  вот решили мы выгнать из Курина пришельцев. Необычно смелым был наш налет. Несмотря на превосходство гитлеровцев в технике и людях, мы победили. Удалось  нам  захватить  и  немецкие  склады.  В  них  находилось  600  тонн картофеля, 200 тонн  хлеба,  около 1200 тонн сена.  Все  это  мы  передали населению Курина и окрестных деревень.
     Узнал  об  этой  операции  партизан   комендант  города   Витебска. Заволновались фашисты,  послали карательную экспедицию.  С  одной стороны на Курино двинулись полицейские, с другой - немцы.
     Но  мы  решили  перехитрить  карателей. Комсомолец  Михаил  Сильницкий переоделся  в  форму  полицая  и  выехал  навстречу  полицейским  в  деревню Кошелево. Он встретил их словами:
     - В Курине все в порядке. Поедем со мной, комендант вас ждет.
     Не  разгадали  враги  нашего  плана. Так  и  привел  их  Сильницкий  к партизанам.
     А  немцы,  услыхав,  что в Курине находится партизанская засада, снова повернули на Витебск.
     Но ненадолго успокоились они. Ежедневно кружились над Курином самолеты, обстреливали и бомбили.  Думали, что мы там.  А мы, чтобы сохранить людей, отошли в  лес.  В  это  время к  нам  из  деревни пришли два мальчика:  Федя Климович и Вася Платоненко. Им было лет по двенадцати.
     - Примите нас  в  отряд,  -  попросил Федя.  -  Нам  очень хочется бить фашистов.
     Эта решимость сражаться так не сочеталась с  детским видом Феди,  что я не удержался от улыбки.
     - А вы не смейтесь,  товарищ командир, я смогу. Спросите у моего брата. Он ведь у вас командиром разведки.
     - Ну, хорошо. А у тебя здесь тоже родные? - обратился я к Васе.
     - Моего брата вчера полицаи расстреляли, - сдерживая слезы, чуть слышно прошептал Вася.
     Так в  нашем отряде появились еще два партизана.  Васю я назначил своим ординарцем, а Феде мы поручили другое, более ответственное дело.


     Разведчик-невидимка

     Как  и  прежде,  Федя жил в  Курине.  Днем бродил по  деревне,  играл с однолетками,  ходил из избы в избу.  Но не простыми были эти игры и хождения по избам.  Иной раз Федя забегал в дома, где жили родственники полицаев,  и узнавал о чем-нибудь новом.  Мы подарили Феде хорошего рысака.  И вечером он часто выезжал в соседние деревни на разведку или к нам.
     Все время отряд получал от Феди ценные вести. А однажды Федя сделал нам особенно важную услугу.  В ночь с 27 на 28 марта 1942 года мальчик примчался в  лагерь и  рассказал,  что из  Витебска вышел отборный немецкий батальон в составе  500  человек.  Он  движется  в  направлении  расположения куринских партизан.  Об  этом  рассказал Феде связной Петр Селезнев,  который ходил по заданию в Витебск.
     Было известно,  что у гитлеровцев много пулеметов, есть минометы и два орудия.
     В  ту  же  ночь,  разработав  план  операции,  мы  двинулись  навстречу карателям. Федю послали в окрестные деревни. Он предупредил население, чтобы перебрались в леса.
     Фашисты шли на  партизан,  не подозревая,  что нам уже многое известно. Они  остановились в  деревне Лущиха и  начали готовить пышный обед, который намеревались превратить в поминки по партизанам.
     Отряд встретил врага у деревни Платы.  На крыше первой придорожной избы залег  отважный пулеметчик Михаил Сильницкий со  своим  товарищем Лапиковым. Подпустили гитлеровцев на 50 метров и  открыли огонь.  Я  и не заметил,  как отлучился от меня ординарец Вася.  Он перебрался к Сильницкому и, стреляя в упор, уложил трех гитлеровцев.
     Три часа длился этот жестокий бой.  Тогда и  погиб бесстрашный партизан Михаил Сильницкий.
     Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
     Гитлеровцы попятились назад.  Но  путь им преградила группа вооруженных жителей, которую успел организовать Федя. Немногим фашистам удалось удрать с
поля боя.
     С того дня мы уже не разлучались с Федей. Он остался в отряде.


     Необычный ледоход

     Весной 1942 года советские летчики привезли нам с Большой земли около 10 тысяч листовок.  В них рассказывалось об успехах на фронте, о героическом труде советских людей в тылу.
     Как  распространить эти  десять тысяч листовок?  Что  сделать для того, чтобы они попали в разные концы Витебщины?
     И  вот мы направили Федю и  Васю в  Новки, где был стеклозавод, за стеклянными бутылками.  День и  ночь все мы  закупоривали бутылки с  кладом, полученным с  Большой земли.  И  поплыл этот  клад по  Западной Двине.  Люди выходили на берег реки, удивляясь необычному ледоходу, вылавливали бутылки и жадно читали дорогие сердцу слова.
     Ничего не могли сделать гитлеровцы с этим ледоходом.  А он шел и шел по реке, как вестник радостного счастливого будущего.


     Помните их имена

     Много сделали юные  народные мстители для  победы.  Но  не  удалось нам сберечь отважных орлят.  В марте 1943 года немцы снова направили карательную экспедицию против партизан.  Федя Климович в  это  время пошел в  разведку в Курино,  чтобы узнать,  какие силы  движутся на  нас. Там его и схватили фашисты. Они расстреляли и сожгли всех, кого в то время встретили в деревне. Среди погибших был и юный герой.
     Не дождался победы и его друг Вася Платоненко. Вместе с отцом и матерью он участвовал в бою с врагом и в рукопашной схватке был убит гитлеровцами.
     ...Прошло время.  Я часто бываю в Курине, в этой известной на Витебщине деревне,  которая дала Родине столько героев. Захожу и в школу, где когда-то учились наши юные партизаны. Свято хранится здесь память о них.
     И  всегда вместе с  именем Героя  Советского Союза  Михаила Сильницкого куринские школьники вспоминают и своих маленьких земляков, смелых орлят Федю Климовича и Васю Платоненко. 


     В.Зуенок


      КНИГА-ПАРТИЗАНКА


     Перед  боем  коллективно читали книгу.  Голос командира Павла Петровича Болдырева звучал сдержанно:
     - "...и чтобы,  умирая,  мог сказать:  вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире - борьбе за освобождение человечества".
     Слушал Петя,  тихонько повторяя слова.  Будто присягу давал. И казалось мальчику:  выстроилась вся  бригада  "Буревестник", и  сам  Павка Корчагин обходит строй. Поравнялся с Петей, спрашивает:
     "Не страшно перед боем?"
     - Нет,  товарищ...  -  подхватился Петя и тут же осекся, быстро присел, вспомнив,  что не на параде он,  а  в  землянке.  Вот рядом сидит отец, а с другой стороны -  лучший друг Ваня Иголкин.  "Заметили или нет?"  -  мальчик оглянулся.  Но тем не до Пети; они и сами вот-вот встанут по команде смирно, чтобы отрапортовать Корчагину...
     Ночью  бригада вышла на  шоссе Узда  -  Валерьяны.  Тут,  по  донесению разведки,  должен был пройти большой отряд фашистов.  Петя, удобнее приладив карабин, слился с землей. Началось долгое и томительное ожидание.
     Но  вот  тишину  нарушил едва  уловимый шум.  Он  усиливался,  ширился. Идут...
     "Подготовиться",  -  прошла живая телеграмма от человека к человеку.  И только колонна приблизилась, грянул первый залп. Фашисты бросились на другую сторону дороги, но и оттуда посыпался свинцовый град.
     И   все  же  некоторые  из  врагов  успели занять оборону.  Особенно неистовствовал один автоматчик. Залег он в ямку около вывороченного дерева и выкурить его оттуда издали не удавалось.
     Вот упал один партизан,  другой.  Петя до боли в  пальцах сжал карабин. Что делать?
     И снова перед мальчиком встал Корчагин:
     "Страшновато?"
     - Нет!   -   Петя  рванулся  к  пулеметчику  Владимиру  Кащевскому.   - Прикрывайте, дяденька, а я - к нему.
     Прикрытый пулеметным огнем, Петя благополучно добрался к полосе, откуда фашист был  виден как  на  ладони.  Но  и  мальчик лежал на  открытом месте. Запрыгали подле Пети столбики желтого песка:  пули сыпались градом.  Мальчик прицелился.  Грохнул выстрел -  и стало тихо-тихо.  Потом воздух задрожал от мощного "ура" - партизаны пошли в атаку.
     Вечером комиссар бригады позвал Петю в свою землянку:
     - Молодец,  Петро, ловко ты управился с ним. - Потом добавил вдумчиво и тихо: - Учиться б тебе, малец, а не воевать... Читать любишь?
     - Очень, - сразу ответил Петя.
     - Ну  так  вот,  держи,  -  и  комиссар  протянул  мальчику книгу  "Как закалялась сталь".
     Петя и  не  мечтал о  таком подарке:  редко кому удавалось прочесть эту книгу в  одиночку. Была она  в бригаде одна. И  если бы каждый партизан продержал у  себя  книгу всего только день -  прошло бы  не  менее трех лет. Поэтому читали Островского поротно, а то и сразу всем отрядом...
     Прошли  годы.  Петр  Александрович Гамберг  теперь  работает слесарем в Минске. Часто  заходит он в Белорусский государственный музей Великой Отечественной войны, чтобы встретиться с другом, который всю войну прослужил в бригаде "Буревестник" - с книгой "Как закалялась сталь".



     Е.Курто, П.Ткачев

     ТРУБАЧ 44-го ПОЛКА


     Это  совсем  не  было  похоже на  пробуждение.  Это  скорее всего  было продолжением какого-то кошмарного сна. Так и подумал Володя Казьмин в первую минуту.
     Лежал он не на своей солдатской койке,  а  на полу,  и не в казарме,  а совсем в незнакомом месте. В казарме - белый потолок, голубые стены, а тут - ни  стен,  ни  потолка не видно.  Все окутано черно-бурым туманом,  пахнущим порохом,  битым кирпичом и  еще  чем-то  тяжелым,  удушливым.  В  казарме по соседству с  ним  спят его друзья.  А  здесь нет никого,  только опрокинутые койки с изорванными подушками и одеялами.
     Да,  это,  вероятно,  сон.  Нужно  попытаться проснуться,  и  тогда все пройдет, все станет таким,  как было вчера,  когда он ложился спать. Володя ущипнул себя.  Стало больно,  но  ничего не  изменилось.  Только черно-бурый туман как будто поредел.  Володя хотел встать.  Но что это? Володя испуганно глянул на руку:  она была в  крови.  Он оглянулся.  В стене казармы огромная дыра...
     Скорее  бежать!   Осторожно  обходя  тела   товарищей,   мальчик  начал пробираться к дверям.
     В  эту минуту над головой оглушительно грохнуло.  С  потолка посыпалась штукатурка, упал перед ним дверной косяк. Володя прижался к стене, замер.
     А  за стеной гремело,  рвалось,  стонало.  Через дыру в стене и выбитые двери было видно, как  вспыхивали  и  гасли  ослепительные огни,  черными фонтанами подымались вверх глыбы земли и камни...
     Война!  И так неожиданно!  Только вчера вечером,  только вчера было так тихо, хорошо...
     Нет, не может быть!
     Выскочив из казармы,  Володя быстро пересек двор и, прижимаясь к стене, начал  пробираться к  наружному крепостному валу. Хотелось увидеть своих, переброситься с  ними  хоть одним словом.  И если это  действительно война, взять винтовку и стать в ряды защитников старой крепости.
     Ничего,  что  тебе нет еще четырнадцати лет,  ничего,  что и  ростом ты отстал от сверстников.  Важно другое -  уметь бить врага.  А бить его Володя сумеет, пожалуй, не хуже взрослых бойцов. Не зря на последних учениях именно ему  командир 44-го  полка  Гаврилов объявил благодарность.  Отлично стрелял трубач Володя Казьмин.
     Мальчик шел,  а  вокруг него рвались снаряды и мины,  свистели осколки, пули.  Со стороны Восточного форта доносились неустанный стрекот пулеметов и автоматов, глухие взрывы гранат.
     Там шла горячая битва с врагом, там дрался полк, воспитанником которого был Володя. Вот туда и надо было спешить.
     На минуту мальчик остановился.  Дорогу ему пересекла женщина с ребенком на  руках. Волосы у женщины были растрепаны,  одежда изорвана,  кое-где  с подпалинами. Но не это удивило Володю. Его удивили, даже испугали, ее глаза. Широко  раскрытые,  неподвижные,  они  пристально  смотрели  на  обгоревшего ребенка. Дитя было мертвое. Но женщина не видела или не хотела видеть этого. Она шла, спотыкалась и все что-то шептала, шептала ребенку...
     По спине у Володи пробежали мурашки,  к горлу подкатился тугой, горький ком.  В  глазах  отчетливо встали  истерзанные тела  его  друзей в  разбитой казарме,  трупы других бойцов,  и  он окончательно понял:  это война.  Война настоящая - со смертью, разрушениями...
     - Идите за мной!
     Этот  спокойный,  немного хрипловатый голос заставил Володю вздрогнуть, таким неожиданным он  был среди сплошного гула.  Мальчик оглянулся и  увидел лейтенанта с автоматом на груди и гранатами за поясом.
     Короткими перебежками -  лейтенант впереди, а Володя за ним - подбежали они  к  Восточному форту.  Бой  был  в  самом разгаре.  Прячась за  танками, гитлеровцы шли в  атаку.  В  глаза Володе почему-то  бросился один -  худой, длинный, с серебряными погонами, в высокой зеленой фуражке с белой кокардой.
     "Офицер",   -   мелькнула   мысль. Пристроившись к  залегшей   цепи красноармейцев,  мальчик  поднял  карабин  и  выстрелил. Длинный, взмахнув руками, упал на землю.
     - Вот тебе,  зверь фашистский!  -  дрожащим от  волнения голосом сказал Володя и начал целиться в другого немца, что бежал  с  ручным пулеметом наперевес. И этот растянулся, не добежав до форта.
     Но  атака  продолжалась.  Поливая  раскаленным металлом красноармейцев, ползли на форт танки, бежали автоматчики.
     "Да, танк винтовочной пулей не остановишь", - беспокойно подумал Володя и тут же радостно вскрикнул:  под одним из фашистских танков полыхнул огонь, и вот он, накренившись, горит.
     - Так и надо!
     Прошла минута,  вторая,  и ловко брошенная чьей-то сильной рукой связка гранат остановила еще один танк. Вскоре запылал и третий. Остальные поспешно повернули назад. Побежали назад и автоматчики.
     Атака была отбита. Наступила передышка.
     Но она была короткой. Не успели защитники крепости свернуть по цигарке, как к форту вновь двинулись фашистские танки,  ударила артиллерия, затрещали пулеметы.
     И  снова  припали к  земле бойцы,  снова один  за  другим начали падать гитлеровцы.
     До  самого  вечера не  прекращались атаки.  Не  жалея  солдат,  танков, боеприпасов,  немецкое  командование стремилось сломать оборону крепости в первый же день своего вероломного нападения на Страну Советов.
     Однако это им не удалось.  Не удалось фашистам захватить крепость и  на другой,  третий,  пятый  день.  Рушились старые  стены,  редели  ряды красноармейцев, но те, кто оставался в живых, стояли стойко, насмерть.
     Как-то  среди  защитников Восточного форта  во  время затишья появилась девушка. Она искала трубача 44-го полка.
     - Я - трубач, - откликнулся Володя.
     Девушка  передала  ему   приказ  командира  полка   майора  Гаврилова: отправляться в госпиталь на помощь санитарам.
     Откровенно говоря, не хотелось Володе оставлять форт.
     Тут он  получил боевое крещение,  тут впервые в  жизни ему перед строем командир вынес благодарность.  Но приказ есть приказ.  Володя пошел вслед за девушкой в госпиталь.
     Госпиталь находился под  наружным валом в  помещении с  железобетонными перекрытиями и  толстыми  стенами.  Возможность  попадания  сюда  бомбы  или снаряда  была  исключена.  И  врачи,  и  санитары  работали в  относительной безопасности.  "Поэтому и меня сюда направили,  - с обидой подумал Володя, - мол, маленький, дитя, беречь надо..."
     Раненых было много.  Одни метались в горячечном бреду, другие корчились от боли,  скрежетали зубами,  третьи  лежали тихо,  без  единого движения и безразлично глядели в одну точку потухшими глазами.  Это были тяжелораненые. Ни один легкораненый в госпитале не задерживался.  Сделают ему перевязку, он закурит, подхватит винтовку и наверх.
     А  оттуда приносили все новых и  новых.  Врачи и  сестры не успевали их перевязывать. А тут еще надо было одних напоить, других накормить.
     Увидел все это Володя, и ему стало как-то стыдно за свою недавнюю обиду на приказ командира.  В госпитале он был не менее нужен, чем там, на линии огня.
     Как бы в подтверждение его мыслей, мальчика позвал врач:
     - Ледник знаешь?
     - Знаю. Под внутренним валом.
     - Беги и неси оттуда лед и продукты для раненых. Будь осторожен. Дорога туда простреливается.
     Так Володя стал снабженцем госпиталя.
     Госпиталь  -  ледник,  ледник  -  госпиталь  -  по  этому  маршруту  он путешествовал по нескольку раз в  сутки.  В одну сторону с пустым мешком,  в другую -  сгибаясь под тяжестью груза.  Как и  раньше,  завывали над головой снаряды,  ухали мины. За дни боев Володя научился определять по звуку, какая мина  упадет  близко  и  какая  пролетит дальше.  Думать  об  опасности было некогда.  Льда и  продуктов требовалось много,  а доставлять их было некому, кроме  Володи.   И  он  старался  изо  всех  сил.   Невыносимо  ныла  спина, подкашивались ноги,  плыли  перед  глазами желтые круги,  а  мальчик ходил и ходил. Так было нужно, и так делали все защитники крепости - они делали все, что от них требовалось,  что только могли делать.  И  Володя делал все,  что мог.
     Однажды,  вернувшись из ледника,  Володя доложил главному врачу о своем прибытии и хотел повернуться "налево - кругом", но тут же упал.
     Врач встревоженно наклонился над  ним,  пощупал пульс,  и  на  его лице появилась печальная улыбка.  Володя  спал,  что  называется,  мертвым  сном. Теперь хоть стреляй из пушек над самым ухом,  хоть ледяной водой обливай, он не проснется, пока не отоспится. Санитары бережно подняли мальчика и отнесли в самый укромный угол госпиталя. Пусть поспит...
     Володя не  знал,  сколько времени он проспал.  Но как только проснулся, сразу же почувствовал во всем теле необычную легкость и свежесть. Он готов был снова работать без отдыха -  таскать лед,  продукты,  идти в форт и бить врага, - вообще делать все, что прикажут.
     Мальчик так и доложил главврачу:
     - Трубач  44-го  стрелкового полка  Владимир Казьмин  готов  продолжать службу!
     Главврач внимательно посмотрел в  запавшие глаза мальчика,  улыбнулся и совсем не по-командирски, а как-то тепло, по-отцовски, сказал:
     - Вот что,  Вовка,  приказ тебе такой:  сначала хорошо покушай, а потом два часа можешь отдыхать.
     Два часа отдыхать! Нельзя сказать, что Володя обрадовался именно этому. Обрадовался он другому - два часа отдыха он проведет в своем Восточном форту с  карабином в руках.  Это было то,  о чем он мечтал все время,  как попал в госпиталь.  Хотя он и сознавал,  что в госпитале, возможно, он больше нужен, чем на  линии огня,  однако сердце неудержимо рвалось туда,  где шел бой.  И ничего с этим Володя не мог поделать.
     Пробравшись в  Восточный форт,  где  над головами уже сильно поредевших защитников крепости по-прежнему неустанно свистели пули и  рвалась шрапнель, Володя почувствовал знакомый холодок кипучей ненависти к фашистам.
     А  те двинулись в  новую атаку. Они знали, что в форту осталось очень мало людей,  что большинство складов с боеприпасами похоронено под обломками стен и красноармейцы берегут каждый патрон,  каждую гранату, - фашисты знали про это и потому шли на приступ во весь рост,  засучив рукава,  зловеще,  не спеша.
     Красноармейцы молчали.  Не  стрелял и  Володя,  хотя уже взял на  мушку офицера.
     Немцы все  ближе и  ближе.  Все  сильнее сжимает Володя ложе  карабина.  очему нет команды,  почему никто не стреляет?  Еще минута-другая,  и  немцы
подойдут совсем близко!..
     И вдруг короткое:
     - Огонь!
     Володя не слышал выстрела своего карабина.  Он слился с дружным рокотом пулеметов и  автоматов.  Володя почувствовал только легкий толчок в  плечо и тут же увидел, как упал навзничь правофланговый.
     Упали и остальные гитлеровцы -  кто подкошенный пулей,  кто спасаясь от нее.  Но красноармейцы не прекращали огня. Они расстреливали тех, кто полз и бежал короткими перебежками.  Нельзя было допустить их к форту.  Иначе, если начнется  рукопашный  бой, трудно  будет устоять перед  такой  лавиной здоровенных гитлеровцев.
     И как уже много дней подряд, немцы не выдержали, откатились назад.
     Из  груди Володи вырвался вздох облегчения.  Рядом с  ним  тоже  кто-то громко  вздохнул.  Мальчик  повернул голову и увидел пожилого усатого пулеметчика. Тот, усердно вытирая пилоткой лицо, также глядел на него.
     - Ты откуда взялся такой? - спросил пулеметчик.
     - Я в госпитале был, помогал там. Так вот отпустили на два часа.
     - Страшно? - в глазах пулеметчика заискрились лукавые огоньки.
     - Кажется, нет, - сказал Володя.
     - У меня вот также нет страха, - уже совсем серьезно сказал пулеметчик. - Ненависть его дотла выжгла...
     И вдруг безо всякой связи с предыдущим попросил:
     - Ты  водицы  бы  принес,   сынок,  ребята  от  жажды  пропадают.  Она, проклятая, хуже фашиста донимает.
     Принести воды!  Легко сказать. А вот где ее взять-то, воду? В госпитале тяжелораненым и то дают по стакану, не больше, а сами врачи и сестры, так те почти и не пьют совсем.  И все только потому,  что фашисты в первую бомбежку разрушили водопровод.  А чтобы добраться к Мухавцу или Бугу,  особенно днем, нельзя было и думать. Вся окрестность простреливалась.
     Володя  знал,  что  некоторые смельчаки ходят  к  Мухавцу  ночью  и  не безуспешно. Значит, и он может сходить.
     - Я вам, как только стемнеет, принесу воды, - пообещал Володя.
     Поздно  в  июле  начинает смеркаться.  Уже,  кажется,  и  солнце  давно спряталось, а в воздухе светло, и видимость такая, как в хмурый зимний день. Но  это  еще  не  беда.  Хуже всего то,  что  раз за  разом полыхают вспышки взрывов,  прорезают небо  белые дуги ракет,  осторожно прощупывают местность прожекторы.  Совсем не просто прошмыгнуть по открытому, как ладонь, берегу к Мухавцу.
     Долго  лежал  в  укрытии Володя,  выжидая.  Вот  яркий  луч  прожектора медленно пополз по  берегу,  опустился на воду,  задержался немного и  снова повернул назад.  Погас, снова начал шарить по берегу и реке. Это повторялось через равные промежутки времени.
     Эти  промежутки  Володя  решил  использовать для  перебежек.  Десять  - двенадцать шагов сделать,  потом упасть в какую-нибудь воронку или за камень и  выжидать,  пока погаснет прожектор.  Вот только бы  фляжки не выдали.  Их целых двенадцать и некоторые из них не обшиты. Могут загреметь...
     План оказался удачным.  К самой реке Володя добежал незаметно. Потом он лег в  воду так,  что на поверхности оказался только нос, и  одну за другой начал наполнять фляги.
     Окрыленный успехом,  он пробирался обратно не очень осторожно.  И когда до  укрытия оставалось каких-нибудь  пятнадцать -  двадцать шагов,  по  нему вдруг  скользнул и  замер  луч  прожектора.  Едва  Володя успел броситься на землю,  как,  яростно захлебываясь,  застрочил пулемет, потом одна за другой взорвались совсем рядом три мины.
     Мальчик лежал ни живой ни мертвый. В ушах звенело, голова разламывалась от боли,  руки и  ноги почему-то стали непослушными.  Володя попробовал было подняться и тут же потерял сознание.
     Очнулся он оттого, что кто-то провел влажной рукой по его лицу.
     "Немцы!"  -  пронзила сознание страшная мысль.  Володя рванулся,  хотел бежать. Но на него цыкнули:
     - Лежи и не двигайся. Я - свой. Ползти сможешь?
     - Постараюсь.
     И  вот  они  вдвоем  -  впереди  боец,  за  ним  -  Володя,  поползли к крепости...
     Через полчаса Володя был уже около Восточного форта. Занимался рассвет. Было  почти тихо.  Только изредка слышались одиночные выстрелы или  короткая пулеметная очередь. Отыскав пулеметчика, Володя протянул ему флягу:
     - Вот, пейте...
     Пулеметчик осторожно,  будто  драгоценный клад,  взял  в  руки  фляжку, подержал ее и  поднес к губам.  Закрыв глаза,  он сделал несколько медленных глотков.
     - Ух ты!  -  потрескавшиеся губы его растянулись в счастливой улыбке. - Ну,  теперь меня надолго хватит. Берегись, немчура! - погрозил он большущим, худым кулаком в сторону немцев.
     - Вы пейте, пейте еще, - попросил Володя.
     - Спасибо, сынку. Доброе у тебя сердце, - ответил пулеметчик. - Только, знаешь,  есть  у  наших людей такая поговорка:  один съешь хоть вола -  одна хвала. И другие пить хотят. Вот ты и отнеси им. А мне пока хватит.
     От красноармейца к красноармейцу переходил Володя и подносил каждому из них флягу.  Люди брали ее дрожащими от нетерпения руками,  жадно припадали к горлышку,  но,  как правило,  сделав два-три глотка, отрывались и, протянув посудину обратно, просили:
     - Дальше неси. Там тоже хотят пить...
     Володя наблюдал за  всем  этим,  и  все  большая гордость росла  в  его маленьком горячем сердце за наших советских людей.  Вот какие они - дружные, славные, как родные братья. Ни один не выпил до дна. А страшная жажда мучила всех...
     Когда  Володя возвращался назад,  было  уже  совсем светло.  Начиналась очередная атака.  Неустанно били пушки и минометы, один за другим пикировали бомбардировщики,  сбрасывая на  форт  сотни килограммов смертоносного груза. Вести ответный огонь не было смысла,  и  защитники форта лежали неподвижно в
укрытиях. 
     После артналета и  бомбежки Володя осторожно поднял голову и  посмотрел на усатого пулеметчика. Лицо его было залито кровью.
     - Вы ранены, дяденька! - испуганно закричал он.
     - Знаю,  сынку. И поэтому у меня к тебе просьба. Побудь около пулемета, пока я схожу вниз, сделаю перевязку.
     Володя с  радостью согласился.  Еще  бы!  До  этого он  бил фашистов из обыкновенного карабина.  А  теперь у него в руках настоящий "максим".  Пусть попробует сунуться враг!
     Но враг почему-то медлил и не посылал пехоту. Дав минут пять передышки, вновь повел бешеный артналет.  Снаряды рвались по  всему форту.  Один из них упал  рядом  с  пулеметом.  Володя только увидел огромный столб пламени и... полетел куда-то в черную пропасть...
     ...Володя раскрывает тяжелые веки. Над ним усатое знакомое лицо, вокруг такие же лица -  худые,  измученные. Они медленно качаются вправо - влево. А за ними - захватчики в мундирах лягушачьего цвета.
     - Немцы!
     Володя пытается вскочить. Но чьи-то руки бережно держат его.
     - Лежи, тебе нельзя волноваться.
     Это говорит усатый пулеметчик. Он несет Володю.
     Позднее,  когда Володя немного поправился, пулеметчик рассказал ему обо всем,  что произошло. Взрывом снаряда Володю сильно контузило, и стрелять он не мог.  Но когда к  пулемету подскочили фашисты и  попробовали забрать его, мальчик бессознательно ухватился за ручки пулемета и  никак  не  хотел  их выпустить.  Немец замахнулся на  него  штыком.  Но  в  этот  момент подбежал пулеметчик и прикрыл Володю. Так они и еще несколько красноармейцев попали в плен...
     Через   несколько  дней   в  лагерь  приконвоировали  еще  несколько военнопленных.  Среди них был и мальчик. Володя посмотрел на него и невольно подался вперед:
     - Петя? Ты?!
     - Володя?!
     - Что думаешь делать?
     - Бежать! А ты?
     - Тоже!
     И две мальчишечьи руки соединились в крепком пожатии.
     ...1943 год.  По едва заметным лесным тропинкам, ориентируясь по солнцу и  звездам,  тихо бредут на восток два худых оборванных мальчугана.  Трудно, голодно. Но желание попасть на Родину сильнее всего.
     Чем закончится эта, уже восьмая или десятая, попытка бежать из немецкой неволи?  Или их снова поймают и,  страшно избив, отправят обратно в рабство? Нет, лучше смерть, чем фашистский плен...
     Тихо,   осторожно  бредут  по  глухим  тропинкам  два  мальчугана,  два маленьких героя. А с востока все громче доносится гул советских орудий.
     Это - спасение.



     В.Машков


      ОН НЕ СКАЗАЛ НИ СЛОВА


     Теперь бы его называли Сергеем Григорьевичем Росленком. А тогда...
     - Сережа, - кричали друзья, - пойдем играть!
     Сережа оставлял недочитанную книгу и бежал в лес, на пруд.
     Когда  началась война и  фашисты пришли в  деревню Велешкевичи,  Сережа посерьезнел и  по ночам стал надолго уходить из дому.  Только в  апреле 1942 года все открылось...
     Сережа как-то узнал, что в пруду затоплено оружие. И несколько июльских ночей он приходил к  пруду, вытаскивал оттуда пулеметы и тихонько,  ползком переносил их  через бугор в  ров.  Так он спрятал в  кустах 6  пулеметов.  А весной передал их партизанам.
     Старшие  товарищи  Сергея  -  комсомольцы,  подпольщики вели  борьбу  с врагом.  Начали  с  листовок.  Маленькие листики  бумаги  забелели на  избах колхозников, на здании средней школы. Они рассказывали правду о положении на фронте, призывали к борьбе с фашистами. Их расклеивал и Сережа. 
     ...Далеко  в  лесу  лагерь  народных мстителей.  Бдительно охраняют все подходы к нему часовые.  Кажется,  сюда не проберется ни зверь, ни птица, ни человек. Но что это? Отчетливо слышен конский топот. Он все ближе. И вот уже кусты  пропускают всадника на  белой  лошади.  Часовые приветливо машут  ему руками,  улыбаются.  Но  всадник серьезен,  он  произносит только одно слово "немцы" и  быстро  мчится в  лагерь к  командиру.  Там  Сережа рассказывает, сколько идет фашистов, чем они вооружены.
     Вскоре отряд фашистов был уничтожен.
     Не раз приезжал Сергей в лагерь и сообщал о приходе фашистов.
     Партизаны знали и любили его.
     В  лагере  Сережа  менялся.  Он  бережно доставал из-за  пазухи красный галстук,  аккуратно повязывал его и счастливый ходил по лагерю, присаживался к партизанским кострам.
     Пришла осень второго года войны.  С ней пришла и беда:  Сережу схватили эсэсовцы. Тринадцатилетнего мальчика начали истязать.
     - Где партизаны, покажи дорогу.
     Но пионер молчал. Его снова били, а в перерывах отливали холодной водой и кричали:
     - Где партизаны?
     Фашисты не  смогли ничего узнать от юного патриота.  Они привезли его в Лиозно. Оттуда Сережа удрал. Постучал в  первый же дом,  попавшийся ему на пути.
     - Не  бойтесь,  тетенька,  -  быстро  зашептал Сережа,  -  спрячьте мой галстук, а если можете, и меня.
     "Тетенька" оказалась предательницей. Мальчика снова арестовали. Галстук пионера  тоже  попал  в  руки  врагов,  а  Сережа  так  хотел  передать  его друзьям-пионерам. Вскоре юного пионера повесили...



     Г.Шилович


      ЗАЖИГАЛКА


     С  вечера хлынул дождь.  Весь небосвод обложили черные тучи.  Погода не благоприятствовала нам. Невольно думалось: "Все ли решатся пуститься в путь, если дождь не перестанет?" Очень не хотелось из-за такой, собственно говоря, мелочи откладывать поход.
     Дождь не перестал лить и утром.  Тем не менее мы покидали родной город. Приятно было  видеть взволнованные,  озабоченные лица  юных путешественников Минского Дворца пионеров.  Краеведам хотелось скорее добраться к тем местам, которые они  знали лишь  по  описаниям Героя Советского Союза Г.М.Линькова в его книге "Война в  тылу врага".  Лично меня маршрут похода манил еще одним: он проходил по Логойщине,  где мне приходилось бывать весной 1943 года. Там, недалеко от  деревни  Беларучи,  погиб  мой  товарищ Володя  Романовский.  Я вспоминал  Эдика,  комиссара  Максимовича,  командира Кузьмича  -  всю  нашу маленькую группу  партизан из  бригады имени  Железняка,  выполнявшую разные боевые задания в окрестностях Минска.
     Первую  остановку мы  сделали  в  Краснолуках,  в  детском доме.  Здесь встретились с  местными пионерами.  Пришел к  нам и  местный житель,  бывший партизан  Самуил  Николаевич Суман.  Мы  попросили его  выступить у  костра, рассказать о  днях героической борьбы народных мстителей с  врагами.  Самуил Николаевич охотно согласился.
     А вечером, прощаясь, свернул цигарку, достал из кармана зажигалку. 
     Слава Надежкин, стоявший рядом, сразу насторожился.
     - Партизанская?
     - Да, - ответил Самуил Николаевич.
     Глаза у Славы загорелись.  Теснее окружили юные путешественники бывшего партизана. Большое впечатление произвела на них эта обыкновенная зажигалка. И  как-то  невольно передо мной  снова  возник образ  Володи Романовского...
Последнее боевое задание,  которое он выполнял на шоссе, недалеко от деревни Беларучи, связано с зажигалкой. Она, как и та, что держал в руке Суман, была сделана из патрона желтого цвета...
     Позже я рассказал юным друзьям о подвиге Володи.
     Случилось это  летом 1943  года.  Наша разведка дозналась о  подготовке карательной экспедиции врага против партизан.  Нужно было,  чего бы  это  ни стоило, помешать фашистам выполнить их план, задержать продвижение карателей в глубь леса.
     Группа   партизан  получила  боевое  задание  взорвать  мост,  который находился на  шоссе,  ведущем  к  Минску.  Вместе  с  этой  группой покинули партизанский лагерь Володя Романовский и Эдик Тишутин.
     Вместе  с  Эдиком,  неся  взрывчатку,  Володя подкрался к  мосту.  Идти пришлось болотом.  Местами мальчики проваливались. Эдик споткнулся и замочил спички.  Что делать?  Не  возвращаться же назад!  Взрывчатка подложена.  Все готово к  взрыву.  Где  добыть огонь?  И  тут  же  Володя вспомнил про  свою зажигалку. Вот только вспыхнет ли фитиль? Мальчик быстро достал ее и крутнул колесико.  На какой-то миг фитилек вспыхнул дрожащим слабым огоньком. Володя
моментально поднес его к  бикфордову шнуру,  и  в  ту  же минуту послышалась стрельба.  Это партизаны, прикрывая Володю и Эдика, открыли огонь по колонне автомашин врага, которая приближалась к мосту.
     Шнур уже горел, неся пламя к запалу. Мальчики бросились бежать обратно, подальше от опасности.  И тут их заметили каратели.  Фашисты открыли сильный пулеметный огонь.  До леса было не более трехсот метров,  но Володя так и не успел добежать.  Вражеская пуля догнала его как раз в  ту  минуту,  когда до ближайших деревьев оставалось несколько шагов.  Он  так и  не  услыхал,  как позади  прогремел взрыв,  не  видел,  как  от  моста  осталась только  груда обломков.
     Задание было выполнено.
     В  походном дневнике краеведы сделали  о  подвиге  Володи  Романовского запись. Она заканчивалась словами:
     "Навсегда останутся в памяти народа те, кто отдал свою жизнь, чтобы мы могли сегодня собирать цветы,  любоваться просторами родного края,  изучать его богатства".
     Дорога снова манила и звала нас в новый путь.



     В.Морозов


      БЫЛО ГЕРОЮ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ



     В  суровую зиму военного 1942 года пришел в  партизанский отряд мальчик из  деревни  Станьково Дзержинского района.  Звали  мальчика Маратом Казеем. Став партизаном-разведчиком, он совершил много славных боевых дел.
     Расскажу лишь о двух эпизодах из партизанской жизни Марата.


      x x x



     Ранняя весна 1944 года застала партизанскую бригаду имени Рокоссовского в деревне Румок, что в Узденском районе.
     Накануне 8 марта деревня готовилась к празднику.
     Утром 8  марта разведка донесла:  в  Румок по разным дорогам,  а  где и полем  направляются большие группы  женщин. Многие несут  на  руках  детей. "Снова  гады  где-то  деревню  сожгли!  -  подумал командир бригады Баранов, получив такие вести.  -  А  может быть,  к  нам на праздник?" Так или иначе, приказано было освободить для  детей самые теплые избы,  а  кухарки получили заказ на новое блюдо - гречневую кашу. И обязательно с молоком!
     Первые гости уже видны были в лесу, когда к штабу на взмыленных лошадях примчались трое связных.
     - Товарищ командир! Подходят не женщины - переодетые немцы!
     Всадники  понеслись вдоль  деревни,  поднимая бойцов.  Впереди  галопом скакал Марат. В седле мальчик держался легко, как влитый. Полы его широкой, не по росту, шинели развевались по ветру. Казалось, конь несется на крыльях.
     Партизанам не надо было много времени, чтобы подготовиться к бою, и все же  никто  из  командиров не  решался первым крикнуть: "Огонь!". А  может, недоразумение, ошибка?
     Хорошо же видна женская одежда на людях, появившихся на опушке леса.
     Командир роты Оскерко предупредил своих парней:
     - Первый залп вверх... Слушай мою команду! Пли!
     И тут же "женщины" попадали в снег.  Попадали так, как это могут делать только хорошо обученные солдаты.  Распеленали они и своих "детей" - пулеметы и минометы. Оскерко не успел подать другую команду - упал, обливаясь кровью.
     Над  головой  Марата  несколько раз  проносились свинцовые шмели,  пока примчался он к штабной избе,  ставшей командным пунктом боя.  Спрятал своего рысака Орлика за  домом.  Тут  же  встревоженно топтались еще две оседланные лошади.  Их хозяева,  связные партизаны,  лежали рядом с командиром бригады, вплетая в нарастающий гул боя длинные очереди своих автоматов.
     Марат, сорвав с плеча автомат, быстро пополз к комбригу. А немцы начали уже забрасывать деревню минами.  Огромным факелом вспыхнула старая мельница, загорелись крайние избы.  Из-за  грохота и  свиста  Марат  не  слышал голоса Баранова,  который  что-то  говорил связному Прокопчуку.  Но  вот  Прокопчук повернулся,  пополз назад. Вскочив на своего коня, он чуть не с места пустил его в карьер. Перемахнув через небольшую ограду, конь понес связного полем к сосновому лесу. Вражеские пули секли это поле со всех сторон.
     Прокопчук не успел преодолеть и половины пути.  Падая,  зацепился ногой за стремя, и конь долго тянул связного за собой. Потом и конь упал в снег.
     Марат сразу догадался,  куда был послан Прокопчук. В семи километрах от Румка стоял отряд имени Фурманова. Фурмановцам было очень удобно зайти в тыл немцам.  "Нужно им  обо  всем  сообщить!"  Мальчик хотел было  уже  ползти к Орлику, но командир увидел его:
     - Вернись, Марат! В укрытие!
     Почему-то лучшим укрытием мальчик посчитал невысокий снежный сугроб, за которым лежал комбриг и в который часто втыкался горячий свинец.
     Марат слышал, как второй связной просил:
     - Разрешите мне,  товарищ комбриг.  Я попробую... Много там наших немец положит. Разрешите!
     Лишь  только  всадник  выскочил из  деревни,  как  партизаны ударили по фашистам изо всех пулеметов, чтобы огнем прикрыть смельчака. Однако и ему не было суждено преодолеть гибельное поле.
     Горело уже  десятка два  изб.  Из-за  дыма  Баранову тяжело было  вести наблюдение.  Но  по  стрельбе и  взрывам можно было предполагать:  не сладко приходится партизанам.  Санитары уже  подтащили к  штабу и  спрятали за  его стенами человек восемь раненых.
     Один молодой партизан, разорвав зубами рукав телогрейки и оторвав рукав рубахи,  начал сам перевязывать себе рану на  левой руке.  Время от  времени раненый брал здоровой рукой горсть снега.  Ком сразу делался красным, потому что здоровая рука также была в крови. Парень жадно ел красный снег.
     Рядом,  свесив с  самодельных носилок руки,  лежал без  шапки разведчик Саша.  Ни кровинки не было в его лице.  Полураскрытыми безжизненными глазами глядел он на лес, в который нужно было кому-то проскочить.
     Не  спрашивая ни  о  чем  командира,  Марат решительно пополз к  своему Орлику.
     - Подожди,  малец!  -  Баранов глянул мальчику в  глаза.  Они  были  не по-детски  суровы,  но  спокойные и  решительные.  -  Береги себя,  слышишь? Береги, родной... Скачи прямиком, так вернее будет. Мы тут тебя прикроем... Ну, давай руку, сынок.
     Протянув руку, Марат почувствовал, как к его разгоряченному лицу крепко прижалась колючая щека, сухие шершавые губы.
     Стреляя по врагу,  командир все время подымал голову,  чтобы глянуть на поле,  по которому летел крылатый всадник.  Его почти не было видно.  Он так прижался к  шее коня,  что,  казалось,  сросся с ней.  До спасительного леса оставались уже считанные метры,  когда Орлик неожиданно споткнулся. Сердце у комбрига сжалось.  Похолодев,  закрыл Баранов рукой глаза:  "Все!" Но вот он снова глянул на поле: "Так нет же! Нет!"
     Конь продолжал лихо нестись вперед и вперед. Рывок! Еще рывок!
     И все, кто наблюдал за Маратом, закричали "ура!".
     Когда у гитлеровцев  за  спиной  неожиданно появились  партизанские всадники,  их "маскарад" можно было считать завершенным. Марат выручил тогда боевых товарищей.
     А  через два месяца парень вместе с  начальником разведки штаба бригады Владимиром Лариным был послан в разведку.
     ...Деревья  уже   стояли,   будто  осыпанные  зеленым  пушком.   Тишина царствовала в лесу.  Слышен был даже шорох птичьих крыльев над головой. Кони бесшумно ступали по мягкой, будто вспаханной, земле.
     Пока  разведчики  пробирались по  заросшей  хилым  молодняком  просеке, стемнело, пошел теплый дождь.
     Хотя и сгустились сумерки, Владимиру с Маратом все же удалось различить впереди деревеньку Хороменское.  По всему видно,  фашистов в ней не было.  И все же  Ларин решил переждать до  полной темноты,  чтобы никем не замеченным пробраться в Хороменское.
     Разведчики надеялись получить в  деревне кой-какие  вести  от  связного Игната  Фомича.  И  нужно  было  еще  вручить Фомичу пакет  свежих листовок, отпечатанных накануне в подпольной типографии.
     Деревенька,  казалось,  вымерла:  ни звука,  ни огонька. Но разведчикам известно:  тишина бывает обманчивой, особенно ночью. Вслушиваясь в тишину, вглядывались в темноту до рези в глазах,  Марат нащупывал гранаты за поясом. Орлик ступал осторожно,  будто понимал: в разведке он. Огородами подъехали к
избушке, ничем не отличавшейся от десятка других, старых, слепых изб.
     Ларин трижды стукнул рукояткой нагайки по косяку.  Тишина. Слышно даже, как стекают с соломенной крыши дождевые струйки на землю.
     Владимир постучал более настойчиво в  дверь избы.  В темном окне поплыл огонек свечи, и дверь открылась.
     - Тяжело тебя разбудить, Фомич, - вместо приветствия сказал партизан.
     Старик, стоя на пороге, закашлялся, загораживая согнутой ладонью свечу.
     - Думал,  они,  поганцы, - сквозь кашель сказал дед. - Вас же я сегодня не ожидал... Да заходите же в избу, чего мокнете?
     Разведчики сели на  скамью,  не раздеваясь,  только шапки сняли.  Ларин вытащил из чугуна,  стоящего на столе,  пару неочищенных картофелин, положил одну  перед Маратом.  Но  есть мальчику не  хотелось.  Очень хотелось спать. Заметив,  что его друг еле сидит, Владимир предложил: "Приляг, Марат, поспи. А мы тут с Фомичом потолкуем".
     Не  раздеваясь,  Марат,  как  сноп,  свалился на  резко пахнущий кислой овчиной и печеным хлебом хозяйский тулуп.
     Проснулся он от сильного толчка. Ларин с Фомичом тормошили мальчика.
     - Скорее! Немцы!
     Марат вскочил на ноги, схватил автомат.
     - На коней,  и в лес!  -  командовал Ларин. - Держи прямо к лесу. А я - правей!
     Низко  пригнувшись к  гриве  коня,  Марат  смотрел  только  вперед,  на зубчатую кромку  леса,  которая едва  вырисовывалась в  предрассветной мгле. Вдогонку летели уже  вражеские пули.  Торопливо забил за  спиной пулемет,  и Орлик под Маратом поднялся на  дыбы,  рухнул на  землю.  Не чувствуя боли от падения,  Марат побежал по полю к кустам.  Они были совсем близко,  высокие, густые.  "Только бы  добежать!"  Но последнюю сотню метров мальчик уже полз, так как свинец свистел над самой головой.
     За  кустарником оказалась ложбина.  Мальчик сполз в  нее.  Прижавшись к земле, он долго дышал - усердно и глубоко, будто пил воду из ручья. 
     Не отрывая глаз от поля,  Марат отстегнул от пояса две гранаты, положил их  перед собой.  Пелена тумана рассеялась,  и  в  ней  уже были видны серые фигуры.
     Вот он,  враг! Еще несколько минут, и он будет совсем близко. Несколько минут -  как  это  много!  Даже  секунды проходят долго и  томительно.  Руки Марата,  сжимавшие автомат,  вспотели и  лоб увлажнился.  Мальчику казалось: гитлеровцы стоят на  одном месте.  Меж тем они двигались.  Молча приближался враг к укрытию юного партизана.  И Марату даже не пришло в голову,  что он - один, а гитлеровцев много. Он видел перед собой врага, и он дрался с ним.
     Фашисты  приблизились настолько,  что  можно  было  различить их  лица. Впереди шагал  офицер.  Марат  долго  целился в  него.  От  возбуждения руки мальчика дрожали, и он несколько секунд никак не мог взять фашиста на мушку. "Спокойнее,  спокойнее!" -  начал твердить себе Марат. Он не знал, что Ларин не успел скрыться в  лесу,  что погиб он вместе с лошадью посреди поля.  И у мальчика была еще  надежда,  что  вот сейчас застрочит по  фашистам еще один автомат.
     Выпустив длинную очередь,  Марат  прислушался:  "Нет,  я  остался один. Нужно экономить патроны".  Потревоженные птицы взлетели над лесом, тревожно закричали.
     Гитлеровцы не  остановились,  не залегли.  Они бежали во весь рост,  не стреляя. Офицер по-прежнему был впереди.
     Марат снова прицелился в  него.  "Спокойнее,  спокойнее!"  На  этот раз автомат, казалось, застрочил сам, злобно и метко. Фашисты уткнулись носами в землю.  А  когда поднялись,  офицера уже среди них не было.  Немцы побежали, подгоняя себя  криками.  И  снова Марат припал щекой к  дрожащему от  ярости автомату.  Взмахнув  руками,  упал  навзничь  солдат,  успевший  добежать до березки.  Грузно опустился на  землю другой.  Но вот автомат вдруг замолчал, хотя  Марат  и  продолжал нажимать на  спусковой крючок.  Кончились патроны! Только  теперь  в  сознании мальчика мелькнула страшная мысль:  "Враги хотят взять меня живым!" Вот они уже обходят кустарник с обеих сторон... Отчетливо слышны хриплые гортанные голоса: "Сдавайся! Рус! Сдавайся!"
     Марат подождал,  пока фашисты не подбежали совсем близко.  Бросил в них гранату.
     После  взрыва к  диким  крикам присоединились стоны  и  вопли  раненых. Теперь Марат поднялся во  весь рост с  последней гранатой и  пошел навстречу врагу.
     - Берите меня! Ну! Берите же! Скорее! Скорее. 
     Чувствуя,  что  его может прошить пуля раньше, чем разорвется поднятая над головой граната, Марат бросился в толпу гитлеровцев. Гранату он так и не выпустил из рук. От взрыва погибло еще несколько фашистов.
     Враги  долго  не  осмеливались  подойти  к  кустарнику,  где  навзничь, неподвижно лежал Марат.  Фашистам все казалось: вот-вот поднимется мальчик и снова с гранатой в руке пойдет на них.
     ...На востоке заполыхала алая полоска зари,  а по небу поползли острые, как штыки, лучи майского солнца.



     В.Кобрин


      ПАРТИЗАНСКИЙ СВЯЗНОЙ



     Игра   мальчиков  была   такой:   кто   быстрее   назовет   пять   имен героев-пионеров и расскажет об их подвигах, тому записывается очко.
     - Юрка  Сосновский,   Марат  Казей,   Ваня  Гринкевич...  -  заговорили мальчики, перебивая друг друга.
     Я присутствовал при этой игре. О первых двух пионерах мы много знаем. А вот про Ваню Гринкевича услышал впервые.  Кто он такой и чем отличился,  что его имя пионеры называют рядом с  именами Сосновского,  Казея и  других юных героев?
     - Это герой из нашей деревни Метково, - ответил шустрый, лет двенадцати мальчик Юзик. - Хотите, проведем туда.
     ...Деревня Метково утопает в  зелени садов.  Прошли один  дом,  второй, перепрыгнули через  небольшую  речушку и очутились на усадьбе  колхозного садовода  Игната  Александровича  Гринкевича.  К  нам  подходят  колхозники, завязывается беседа. Перед нами возникает картина прошлого.
     - Во время войны, - рассказывает колхозник Александр Арнатович, - здесь шли большие бои.  Партизаны со  всех сторон нападали на  захватчиков.  Много наших односельчан вступило в партизанские отряды.
     Колхозники рассказали и о подвиге молодого связного Вани.  Перед войной Ваня закончил Вязынскую начальную школу. В школе мальчика любили за смелость и трудолюбие.
     - Ваня  был  настоящим  пионером,  -  характеризует  героя  учительница Екатерина Иосифовна Иванова.
     Отец  мальчика до  войны  руководил колхозом "Новый  строитель".  Когда началась война,  он ушел в  партизаны.  В отряде его назначили связным.  Ему давали ответственные задания.
     Очень хотелось стать партизаном и пионеру Ване.  Он ежедневно обращался к Игнату Александровичу с одной и той же просьбой:
     - Папочка, возьми и меня с собой. Я уже взрослый.
     Отец объяснял, что связной должен быть опытным, находчивым.
     Сын  после  этого  внимательно следил  за  действиями отца,  когда  тот собирался на задания.
     Однажды Игнат Александрович тяжело заболел.  А  в это время от партизан явился связной и  передал письмо, которое срочно нужно было переправить в деревню Довжаны.
     Отец позвал сына и сказал:
     - Ваня,  сегодня ты  должен заменить меня.  Это  письмо надо  доставить товарищу Внуку.
     Ваня  сразу  же  собрался,  зашил  письмо в  телогрейку и  направился в Довжаны.  Но  до этой деревни не так легко было добраться. На первом же перекрестке  дорог  Ваню  задержал  гитлеровский  патруль.  Фашист  приказал повернуть назад.
     Что  делать?  Неужели так и  не  выполнит Ваня первое задание партизан? Начал искать выход.  И  тут же вспомнил, что коммунист Внук,  которому он должен передать письмо, до войны работал кузнецом.
     - Так это же очень хорошо,  -  обрадовался Ваня.  -  Я теперь перехитрю проклятого немца. Понесу к дядьке точить ножи от соломорезки.
     Мальчик  отыскал за  скамейкой ключ,  побежал в  сарай,  отвинтил ножи. Теперь он верил, что пройдет в Довжаны.
     Тот же длинный фашист снова остановил мальчика.
     - Отец болен.  Я  сам точить не умею.  Несу к  дядьке,  -  сказал Ваня, вытирая рукавом слезы.
     Часовой осмотрел мальчика с ног до головы, проверил его сверток и вдруг закричал:
     - Шнель, хам!
     Миновав часового,  Ваня больше не  волновался.  Даже если в  доме Внука будут немцы,  он все равно сможет передать письмо.  Точило у  дядьки стоит в сарайчике. Они пойдут туда. Ваня передаст письмо.
     Но  в  доме  Внуковых  были  только  свои.  Хозяин  встретил  мальчика, пригласил в  избу,  расспросил о  делах.  Ваня  распорол телогрейку и  вынул оттуда письмо. Внук читал его с радостью.
     А  ножи все же  пришлось наточить, чтобы по пути домой не нарваться на неприятности.
     Домой  Ваня  вернулся бодрым.  Теперь он  знал,  что  отец  будет  чаще посылать его на задания.
     Когда  сели  ужинать,   со  стороны  железнодорожной  станции  Хмелевка послышался взрыв.
     - Гитлеровцы летят под откос.  В этом и твоя заслуга, - поцеловав сына, проговорил Игнат Александрович.
     Только теперь Ваня понял, какое важное поручение он выполнял.
     В  другой раз мальчик вместе с  отцом переносил к  кузнецу партизанское оружие для ремонта.  Сын шел впереди,  а за ним в нескольких метрах -  отец. Заметив опасность, Ваня знаками предупреждал отца.
     1944 год. Наши выбили врага из деревни Метково. Только в лесу, недалеко от выгона, осталось несколько фашистов. Очутившись в тылу, они ждали ночи, чтобы сжечь деревню.  Их сговор подслушала старуха Юльяна Бавбель, она также была в этом лесу.  Вернувшись в деревню,  Юльяна рассказала жителям о планах гитлеровцев.  Фронт  уже  ушел  далеко.  В  деревне  задержались только  два советских солдата. Один из воинов обратился к людям:
     - Кто хорошо знает окрестный лес?
     - Я! - послышалось из толпы, и вперед вышел пятнадцатилетний юноша.
     Это и был Ваня Гринкевич.  Он повел воинов в лес.  После долгих поисков солдаты нашли логово фашистов.  Завязался неравный бой.  Один  из  солдат получил тяжелую рану.  Не  имея больше боеприпасов,  он пополз в  деревню за помощью.
     Вражеская пуля не миновала и Ваню. Фашисты захватили его живым.  Но он ничего не сказал врагам.
     Пока подоспела помощь, враги замучили юного героя. Его нашли на опушке. Все тело изрезано ножами.  На шее мальчика была петля. Возможно, Ваня и  спетлей на шее продолжал сражаться, ибо виселицы вблизи не было. Возможно, он также полз в деревню, пока не перестало биться сердце. Это пока неизвестно.
     Так   погиб   отважный  пионер  Ваня  Гринкевич из деревни  Метково Пуховичского района.



     М.Михаевич


      ГЕРОИ РЯДОМ С ТОБОЙ


     Если ты живешь в  Минске и часто проходишь по Ленинградской улице,  то, возможно,  встречаешь эту  стройную женщину с  серыми глазами. Спокойной, уверенной походкой идет она на  работу.  Это преподаватель английского языка Тамара Яковлевна Осипова.  Встретив ее на улице,  внимательно всмотрись в ееглаза, задумчивые и строгие. Эти глаза видели очень многое.
     Когда началась Великая Отечественная война, Тамаре Осиповой исполнилось десять лет.  Вряд ли понимала она тогда смысл этого страшного слова "война". Но вскоре она увидела, как горел ее родной Минск. Черные тучи пожаров висели над городом днем, а ночью небо освещалось багровым заревом. В эти дни Тамара сразу повзрослела на много лет.
     Через месяц в  оккупированном Минске она встретилась со  своей матерью, которая до войны была парторгом юридического института.  К  ним в дом начали приходить незнакомые люди.  Иногда  заходили бывшие студенты.  Мама  просила Тамару выйти на улицу и посмотреть,  нет ли поблизости подозрительных людей.
Тамара поняла,  что в городе действуют подпольщики и что ее мама также среди тех, кто сражается. Однажды раньше обычного мать позвала ее с улицы.
     - Доченька!  Помощь нам твоя нужна,  -  сказала она, с тревогой глядя в лицо Тамары.
     А  через  несколько минут  щуплая  подвижная девочка  шагала  вместе  с подпольщиком  Мариком  Столовым. Они  несли  радиоприемник  на  Грушевский поселок.  Вот  они зашли во  двор небольшого домика.  В  глубине двора стоял полуразрушенный сарай,  а  в  нем -  подвал.  Там и был установлен приемник, чтобы слушать голос Большой земли.
     С  тех  пор  Тамара стала  часто помогать подпольщикам.  Она  разносила листовки  по  адресам,  которые  ей  давали.  Иногда,  несмотря на  дождь  и непогоду,  приходилось по нескольку раз в  день пересекать из конца в  конец город.  Об  усталости  не  думалось.  Зато  как  радовалась пионерка,  когда взбешенные фашисты  находили листовки на  стенах  домов,  на  тротуарах,  на базаре.
     Подпольщики часто обращались за помощью к Тамаре.  Худенькая, маленькая девочка могла проникнуть незамеченной туда,  куда  взрослому проникнуть было невозможно.  Никому  и  в  голову не  приходило,  что  она  выполняет важное задание. Правда, иногда Тамара сама не знала, что она переносит. Однажды при ней завернули в  газету старые туфли и попросили отнести на Заславскую улицу в  самый  последний домик.  Тамара  понесла.  А  когда  на  Заславской улице развернули газету, то в туфлях оказались пистолеты.
     В  то время было тяжело достать медикаменты.  А  в  них очень нуждались партизаны.  В  Минске  работал фармацевтический завод. Но как же достать лекарства?   Как  вынести  их  с  завода?   За  кражу  медикаментов  фашисты расстреливали.  И  все  же  нашлись на  заводе  люди,  с  радостью взявшиеся помогать партизанам.
     В   условленный  час  к  заводу  подошла  Тамара.   Постояла  недалеко, подождала,  пока часовой зашел за угол,  и  стрелой бросилась к условленному окну.  Из  окна выбросили пакет.  Девочка схватила его,  спрятала в  большую хозяйственную сумку и спокойно пошла дальше.
     Много раз приходилось отважной пионерке приходить за такими пакетами, и каждый раз она была спокойна и выдержана.
     Если  вы  сейчас  попросите  Тамару  Яковлевну рассказать о  ее  помощи подпольщикам, она, конечно, будет удивлена. Что рассказывать? Делала то, что нужно было,  и  все.  Вот про дядю Гришу,  действительно,  стоит рассказать. Этого человека нельзя забыть.
     Дядя Гриша бежал из лагеря военнопленных. Тамаре поручили проводить его и  бежавших вместе с  ним из лагеря солдат к людям,  которые переправят их к партизанам.  Перед тем  как  уйти,  дядя  Гриша (потом он  стал известен под кличкой "Глеб") зарыл в землю свой орден, полученный на войне с белофиннами. "Не  хочу,  -  говорит,  -  чтобы случайно гадам достался".  Он  был  всегда веселым,  шутил  со  всеми  и  часто играл с  Тамарой.  И  когда он  ушел  к партизанам, то девочка по нему очень скучала.
     Однажды -  это было на  бетонном мосту -  Тамара несла листовки.  Вдруг откуда  ни  возьмись полицейские:  схватили человека,  скрутили ему  руки  и повели.  А  он как закричит громко-громко.  И  тут Тамара узнала дядю Гришу. Своим криком он предупреждал товарищей об опасности.
     Тамара пришла домой очень взволнованная и рассказала обо всем матери.
     - Да, редкой души человек. И такие люди гибнут. Они гибнут за то, чтобы люди, оставшиеся в живых, могли мирно жить.
     Запомни это,  товарищ!  Вглядись в лица людей, которых ты встречаешь  на улицах  родного города.  Многие их них, не  успев еще стать взрослыми, совершали подвиги. Тебе есть на кого равняться. Есть с кого брать пример.



     И.Макаревич


      ПРАВНУК ИВАНА СУСАНИНА


     Тревожно спал в  эту  ночь Тихон Баран,  просыпался от  каждого шороха. Утром, когда мать собиралась растопить печь, он заметил через окно немцев.
     "Нас окружили",  -  промелькнула мысль в  голове мальчика.  Путь к лесу отрезан.  Что  делать,  где  спрятаться?  Подземелье,  где раньше находилась подпольная типография, раскрыто врагами.
     - Мама, - тихо обратился он к Дарье Ивановне, - давай в яме от картошки спрячемся.
     Подняв вязанку соломы,  которой была укрыта яма,  они  легли в  нее,  а сверху снова закрыли вход.
     Вдруг  послышались голоса,  скрип снега.  Сердце чуть  не  выскочило из груди, когда кто-то, подняв солому, заглянул в яму и крикнул:
     - Пане, здесь бандиты!
     У ямы появились немцы.
     - Вылезайте! - приказали они.
     Вблизи дома за пулеметом лежали два карателя.  Напротив них положили на снег Дарью Ивановну, а Тихона отвели в сторону.
     - Ты  поведешь нас к  партизанам!  Ты знаешь,  где они!  -  обратился к
Тихону немец.
     - Я никогда там не был и дороги не знаю, - пробовал отказаться паренек. Но фашист грозно крикнул:
     - Тогда мы  расстреляем вас!  Нам  известно,  что  твой  отец и  братья партизаны, - и он, не целясь, выстрелил раз, другой.
     Тихон побелел и пошатнулся. Горячий воздух ударил ему в лицо.
     - Это я пошутил,  -  засмеялся офицер.  - Но если ты нас не проведешь к партизанам, я прикажу расстрелять и тебя, и мать, и твоих сестер.
     Немец указал рукой на  дом  соседа,  где  прятались восьмилетние сестры Женя и Нина.
     Тихон молчал.  Там, в лесу, вместе с сотнями других партизан - его отец и братья.  Разве можно изменить им,  предать фашистам? Нет! Никогда этого не будет! Но не меньше жаль мать и сестер.
     Напряженные поиски  выхода  из  положения офицер понял  как  внутреннюю борьбу, боязливость мальчика и сменил тактику.
     - Ты боишься,  что тебе будут мстить партизаны?  Не бойся.  Мы отправим тебя в Германию и сделаем настоящим человеком, - и он протянул Тихону плитку шоколада.
     Тихон  еле  удержался,  чтобы не  бросить ее  в  лицо  фашисту.  Однако поблагодарил и коротко сказал:
     - Хорошо. Поведу вас к партизанам.
     ...Сурово шумят деревья,  нещадно бьют  своими ветвями по  лицам,  рвут одежду кусты,  снег  заметает следы.  Тихон уверенно ведет фашистов знакомой только ему одному тропкой. Каждое дерево, каждый кустик знакомы ему. Сколько раз ходил он с друзьями сюда за грибами!
     Тихон сжал кулаки и зашагал быстрее. Лес становился все гуще, страшнее. Немцы встревожились.
     - Далеко ли до партизан?  -  грозно спросил офицер,  пристально глядя в лицо Тихона.
     - Уже близко, - как можно спокойней ответил он и зашагал дальше.
     Начало смеркаться. Деревья черной стеной перегородили путь.
     - Где же партизаны?! - взбешенно закричал фашист, хватаясь за пистолет. - Веди нас обратно!
     - Не для того я  вел сюда вас,  чтобы назад вести!  -  ответил улыбаясь Тихон. Потом глянул на плитку шоколада, которую держал в руке, и бросил ее в лицо офицера.
     - Возьми свою плату. Я не продаюсь!
     Прогремел выстрел.  Тихон  упал  на  снег,  хватаясь  за  куст.  Собрав последние силы, он приподнял голову и тихо прошептал:
     - Папа...  мамочка!..  Не  обижайтесь на меня:  я  не предал!..  Они не выйдут отсюда... Нет...



     Я.Зазека


      ЮРКА ВЕДЕТ НАПРЯМИК...


     Ночь была темная.  В  избе слабо светила коптилка.  Юрка крепко спал на койке.  Рядом с  ним  сидел дед  Прокоп.  Время от  времени дед настороженно прислушивался.  Доносились гулкие одиночные выстрелы и  крики  людей.  Потом снова становилось тихо.
     Вдруг грохнул раскатистый взрыв. Юрка подхватился.
     - Немцы...  стреляют...  -  воскликнул Юрка  и  крепко схватил деда  за плечи.
     - Спи, Юрочка. Ничего, это так...
     Выстрелы повторялись.
     - Дедушка, бежим в лес. - Юрку охватил страх.
     - Не пугайся, внучек. - Но в голосе деда чувствовалась неуверенность.
     Дед погасил коптилку.  Недалеко от  дома разлился белый свет ракеты.  В избе стало светло, как днем. Потом снова все потонуло в густой темноте.
     На  дворе  послышались тяжелые торопливые шаги.  Около  сеней заскулила собака. В дверь кто-то громко застучал. Дверь не поддавалась. Дед встревожился.
     - Юра, прячься, - дед потряс внука за плечо.
     - Куда?
     - В печь прячься.  Если что-либо со мной случится,  эту бумажку передай партизанскому начальству,  - дед сунул Юрке в руку сложенную в несколько раз бумажку.
     - Ладно, - Юрка сунул бумажку за пазуху и мгновенно очутился в печи.
     Дед прикрыл печь заслонкой, вышел в сени и отодвинул засов.
     Дверь распахнулась.
     - Почему так  долго  не  открывал?  -  злобно спросил у  деда  староста деревни.
     - Не слышал. Глухим стал, - дед попятился.
     - Зажигай свет! - закричал немец и посветил фонариком в лицо деда.
     Дед зажег огонь.  При свете он увидел старосту и двух немцев.  Один был высокий,  чуть не под самый потолок.  Он стоял перед дедом и  держал в руках бумагу.
     - Какая семья? - высокий немец уставился в лицо деда.
     - Один живу, - ответил дед.
     Высокий немец поднес к глазам бумагу и посветил на нее фонариком.
     - Где сын? Где невестка? Внук? - крикнул он.
     - Сына мобилизовали в  армию.  Внука забрала к себе старшая дочь,  а... невестку... - голова у деда затряслась, в глазах заблестели слезы.
     Высокий немец глянул на деда, потом на старосту.
     - Пане фельдфебель, - вытянулся тот перед немцем. - Невестку за связь с партизанами... - староста пальцем описал в воздухе петлю и резко поднял руку вверх.
     - Ага...  Повешена...  Партизан!  - фельдфебель схватил за грудь деда и сильно рванул его.  - Собака старая. Ты мне ответишь на каждый мой вопрос, - фельдфебель сжал кулак и ударил деда в лицо с такой силой, что дед отлетел и ударился о стену.
     - За что бьешь? Где это видано, чтобы били стариков? - Дед приподнялся, из носа потекла кровь.
     - Где сын?  -  фельдфебель замахнулся во второй раз.  Дед успел закрыть лицо рукой. Фельдфебель ударил его кулаком по голове.
     Юрка все это слышал.  Ему хотелось кричать во весь голос,  броситься на помощь деду, вцепиться в горло немца и душить его.
     - Где сын?  -  выходил из себя фельдфебель. Он схватил деда за волосы и несколько раз  ударил головой об  пол.  Потом  немцы начали выкручивать деду руки, бить его ногами.
     Дед  перестал стонать.  Скрипнула дверь,  все  вышли,  и  в  избе стало тихо-тихо.
     Юрка долго прислушивался.  Ему казалось,  что немцы притаились и  ждут, когда он вылезет из печи. Подождав еще немного, открыл заслонку.
     Горький дым стоял в  избе.  Юрка выскочил из печи.  Закинув голову,  на полу лежал дед. Изо рта у него текла кровь. Юрка понял, что он остался один.
     Его охватило какое-то оцепенение,  он не мог сдвинуться с  места.  Ни о ем не думал,  и ничто его не страшило.  Огонь разгорался. Посыпались стекла окон.  Невыносимый жар  дохнул на  Юрку.  Мальчик упал на  пол,  закрыл лицо руками.  Вдруг  он  вспомнил  слова  деда:  "Бумажку  передай  партизанскому начальству".  Юрка нащупал за  пазухой бумажку,  выскочил в  сад и  упал под забор на траву. 

      x x x


     Юрка шел лесом.  Часто останавливался и прислушивался.  В лесу слышался монотонный шум.
     Время  от  времени шум  усиливался,  затем стихал.  Казалось,  что  лес перешептывался о  чем-то таинственном.  Юрка шел и  шел.  Устали ноги,  ныло тело.  Наконец он  вышел на  просеку.  Повеяло свежим ветерком,  он  освежил потное лицо. Прижался плечом к толстой ели и задумался...
     На Юркино плечо опустилась чья-то рука. Он вздрогнул, заморгал глазами. Неужели уснул?
     - Что ты здесь делаешь,  мальчик?  - Перед ним стоял человек невысокого роста с автоматом.
     - А кто вы будете? Может, партизан?
     - Партизан.
     - Я к вам иду... - лицо Юрки вспыхнуло радостью.


      x x x


     В землянку командира бригады зашел дежурный по лагерю.
     - Товарищ комбриг,  наш  секрет задержал мальчика.  Он  хочет  говорить только с "главным начальником", - улыбнулся дежурный.
     - Откуда мальчик? - поднял голову комбриг.
     - Из Малых Собольков, - ответил дежурный.
     - Веди.
     В землянку вошел Юрка. Лицо его похудело за один день, глаза ввалились. Он поздоровался.
     - Я - главный начальник. Рассказывай... - комбриг улыбнулся. Он ласково смотрел на мальчика. Юрка подал комбригу бумажку.
     - Что не написал вам дед, я расскажу...
     - А что с дедом случилось?
     - Немцы убили. Эту бумажку он передал мне тогда, когда немцы ломились к нам в избу.
     Комбриг подошел к Юрке.
     - Вот что, мальчик, ты сейчас поужинаешь и отдохнешь, а завтра утром мы обо всем поговорим.


      x x x


     Деревня Малые Собольки тянулась вдоль реки Беловежи.  Немецкий гарнизон состоял из трех рот.  Он имел шесть станковых и двенадцать ручных пулеметов, шестьдесят автоматов.  Часть фашистов была расположена в  школе,  стоявшей в конце деревни,  а часть в деревне, на квартирах. Штаб и квартира майора была в  самой  крайней  избе.  Склад  с  боеприпасами находился посреди деревни в колхозном амбаре.  За  школой,  на мосту,  все время стояла охрана с  ручным пулеметом. У склада был пост.
     План комбрига был простым.  Глубокой ночью пробраться по болоту к реке, выйти между школой и  деревней,  без  шума снять часовых,  захватить склад с боеприпасами,  окружить школу  и  уничтожить каждую  группу  в  отдельности. Ценные сведения о  расположении постов и  огневых точек  принес Юрка.  Кроме того,  он  знал  тропинку,  которая вела  через болото к  реке.  Ночи стояли темные. Более удобного момента ждать было нечего.
     Когда  над  лесом  опустилась  ночь,  бригада  двинулась  узкой  лесной тропинкой. Впереди шли комбриг и Юрка. Запрещено было курить, разговаривать.
     Лес  кончился.  Бригада вышла на  болото.  Под  ногами партизан хлюпала вода. Вскоре пришлось идти по колено в грязи. Комбриг держал Юрку за руку. 
     - Подождите...  В  этом месте должны стоять две наклоненные сосенки,  - Юрка бросился вправо, потом влево. Ага, вот и они, а между ними мостки.
     Наконец  болото  осталось  позади,  и  партизаны  вышли  к  реке.  Юрка отчетливо слышал, как в Малых Собольках лаяла собака. Его охватила радость.
     - Хорошо вышли,  товарищ комбриг.  Знакомый берег.  Вот  здесь я  часто купался, - шепнул комбригу Юрка.
     Комбриг передал приказ  командирам отрядов явиться к  нему  и  поставил задачу каждому отряду.
     Партизаны бесшумно ползли  к  деревне.  Не  было  слышно  ни  малейшего шороха.
     Вот группа партизан уже вышла на улицу.  Юрка показал избу,  в  которой был расположен штаб.  У  дверей стоял высокий немец.  Комбриг кивнул головой разведчику Гордею.  Тот пополз к немцу. Затем приподнялся и прыгнул немцу на плечи.  Руки,  как железные клещи,  сжали горло фашиста. Оба упали на землю. Гордей кинжалом прикончил фашиста.  Сердце Юрки  билось часто  и  сильно.  К комбригу подползло еще несколько партизан.
     - Не выпускать ни одного живьем! - шепнул комбриг.
     Юрка  огородами повел  партизан к  складу  боеприпасов.  Комбриг  часто останавливался и всматривался в темноту.
     - Вот амбарчик.  Здесь должен стоять часовой,  -  показал Юрка на  дом, окутанный непроглядной темнотой.
     Вскоре и здесь охрана была снята. Деревня и школа были окружены.
     В  небо взвилась сигнальная ракета,  она рассыпала над деревней зеленые искры.
     И  сразу пламя разорвало тьму.  Один за другим загремели взрывы гранат, застрочили пулеметы,  автоматы.  Немцы выскакивали в  окна,  но  их  тут  же настигала смерть. В немецкий штаб партизаны бросили противотанковую гранату. Грохнул сильный взрыв.
     В  школе  немцы  быстро спохватились и  начали через  окна  стрелять из пулеметов. Партизаны подползали все ближе и ближе к школе, ведя уничтожающий огонь по врагу.  Кольцо вокруг школы сжималось. Немцы попытались прорваться, но,  встреченные дружными залпами, залегли на месте. Командир первого отряда Остапчик повел партизан в  атаку.  Вдруг со стороны школы застрочил немецкий пулемет. Очередь прошила грудь Остапчика. Он сделал несколько шагов вперед и упал. В этот момент подоспел с другим отрядом комбриг.
     - Подавить!  -  он  показал  Гордею  на  вспыхивающие огоньки немецкого пулемета.
     Через минуту раздался взрыв, и пулемет замолк.
     Бой закончился полным разгромом гарнизона. В деревне слышны были только одиночные выстрелы: это вылавливали немцев, пытавшихся выбраться из деревни.
     Через час партизаны оставили деревню.
     По узкой гати,  что вела в  пущу,  шли и  ехали они,  а вместе с ними и крестьяне деревни Малые Собольки.
     На  подводе сидели Гордей и  Юрка.  Мальчик был ошеломлен впечатлениями этой необыкновенной ночи.
     Всходило солнце.  Капли росы дрожали на  листьях ольшаника.  В  воздухе теплело.



     Н.Неклюдов


      ДВА ЭПИЗОДА


     В  одном  из  тихих  переулков Кишинева  живет  Герой  Советского Союза В.Л.Неклюдов.  В  годы  Великой Отечественной войны  Валентин Леонидович был командиром партизанского отряда "Боевой",  который действовал в  Белоруссии, Калининской  области  и   Прибалтике.   Бывший  воин   с   большой  теплотой рассказывает о  своих юных друзьях,  которые вместе со  взрослыми отстаивали независимость Родины.


     Связной Дима

     Шел  1942 год.  Наш отряд действовал в  Белоруссии, в районе Полоцка. Неподалеку от этого города гитлеровцы устроили  лагерь  для  советских военнопленных.  Сотни  измученных голодом  и  болезнями людей  терпели здесь дикие надругательства.  Мы  решили проникнуть в  лагерь,  чтобы организовать побег пленных.
     - Это мог бы  сделать мой сын,  -  предложила одна из жительниц города, которая была нашей связной.  -  Ему четырнадцать лет, но зато он не по годам смелый...
     Так пионер Дима Потапенко стал партизаном.
     Он  появлялся в  отряде в  любую  погоду,  днем  и  ночью.  Мы  нередко удивлялись его храбрости.  Уходя,  Дима брал газеты и  листовки,  которые мы получали  с  Большой  земли,   и  распространял  их  среди  военнопленных  и населения.
     Однажды  Дима  получил  серьезное задание -  показать дорогу  советским офицерам,  недавно убежавшим из фашистского лагеря.  Юный партизан провел их лесными тропами,  мимо населенных пунктов, вражеских постов. А сам, отдохнув после  большого  перехода,  возвратился  домой.   И   здесь  был   схвачен гестаповцами.
     Фашисты долго истязали его,  заставляли выдать партизанские явки. Но им не удалось сломить мужество пионера. Герой умер, не сказав ни слова.


     "Чапай"

     Если бы у наших партизан спросили о Саше Бодуне,  большинство удивленно пожало бы плечами:  такого не знаем.  Но стоило произнести слово "Чапай",  и все стало бы ясным. Про "Чапая" в отряде шла громкая слава. 
     Впервые я увидел Сашу на подпольном комсомольском собрании, в лесу, под городом Дрисса.  Ребята собрались тогда на  встречу с  нами,  чтобы получить боевые задания.  А  Саше сказали -  рано партизанить,  лучше помогай матери. Тогда мальчишка положил на траву револьвер, ручные гранаты и расплакался.
     Мы включили Сашу в группу по охране лагеря. Как-то раз он отправился на денек домой,  к больной матери.  Дали ему коня,  сани,  за пазуху он положил гранату,  под сиденье -  трофейный карабин. Неподалеку от дома Саша встретил односельчан -  они  убегали от  фашистов.  Не  задумываясь,  мальчишка отдал лошадь и  сани женщинам и  детям,  а сам спрятался в густом ельнике.  Оттуда хорошо была видна дорога.
     Вот наконец подводы с немцами.  Саша открыл огонь.  Юный партизан часто менял позицию, а гитлеровцы решили, что они окружены.
     Среди них началась паника.  Беспорядочно стреляя по лесу,  они удирали, бросали награбленное добро.
     Саша как ни  в  чем не  бывало вышел из  своего укрытия и  отправился к матери.  Ночью он  возвратился в  отряд,  но ни слова не сказал о  том,  что случилось. О приключениях Саши мы узнали из донесения нашей разведки.
     После этого за Сашей утвердилась кличка "Чапай".



     Н.Марушкевич


      БОРОТЬСЯ!


     Побег

     - Антон...  Антон,  -  шептали запекшиеся губы лейтенанта. - Смотри, не попадай им  в  лапы.  Звери это,  людоеды...  Возьми вот часы на  память,  - обессилевшая рука  командира  нащупала  нагрудный карман.  -  Документы мои, Антон, закопай... Останешься жив, сообщи домой, на Кубань...
     Воспитанник полка  Антон  Губарев,  на  коленях которого лежала  голова лейтенанта,  по-детски  ласково гладил  волосы  своего  командира.  Как  ему хотелось хоть  чем-нибудь помочь этому  человеку.  Но  как  поможешь?  Часть отступала. До ближайшей деревни километров пять, но идти туда опасно, вокруг немцы.  За  два часа,  прошедшие с  той поры,  как они выбрались из траншеи, Антон протащил раненого на плащ-палатке не более полкилометра.  Еще столько, и можно было бы спрятаться в небольшом лесочке. Но...
     - Антон, все...
     Последний вздох с хрипом вырвался из груди лейтенанта.
     - Товарищ лейтенант, товарищ командир взвода, - позвал Антон.
     Ответа не было.  Сжалось сердце мальчишки, часто-часто заморгали глаза, по пылающим щекам покатились слезы.  В отчаянии он припал к груди лейтенанта и зарыдал.
     Прошел час,  другой.  Антон плакал уже тише,  понемногу приходя в себя. Вдруг за спиной послышались тяжелые шаги, незнакомая речь.
     "Немцы!" - пронеслось в голове Антона.
     Тяжело  застучало  в  висках. Нужно что-то  делать.  Спасти,  спасти документы лейтенанта!  Не  поднимаясь,  Антон  расстегнул левый  карман  его гимнастерки, достал оттуда бумаги и быстро сунул себе за пазуху.
     - Хальт! Хендэ хох! - закричали сразу несколько фашистов.
     Антон не подымался.  Но грубые руки схватили за ворот Антона, поставили на землю.
     - Ты что здесь делаешь?  -  на ломаном русском языке обратился к Антону один из немцев.
     Мальчишка молчал.
     - Почему молчать? Какой ты зольдат? Еще молекосос.
     - Убийцы! - вырвалось вдруг у Антона.
     Фашист наотмашь ударил его по лицу.
     Избитого,  без пилотки и  ремня, Антона привели в  деревню, бросили в сарай, где находилось человек десять наших солдат  и  несколько человек штатских.
     Стоны,  бред раненых...  Крики в  деревне...  Тяжелые шаги охранника за стеной...  Перед глазами - лицо умирающего лейтенанта. Непреодолимое желание убежать да еще,  если бы удалось,  вывести отсюда всех этих людей.  В  таком состоянии провел Антон в плену первую ночь. Первую и последнюю.
     Утром,  только  солнце  высушило  росу  на  траве,  пленных,  способных двигаться, построили у сарая и приказали идти.  Шли, едва переставляя ноги, по пыльной дороге на запад. Их гнали куда-то в лагерь. Куда - никто не знал. Рядом с Антоном, опираясь на его плечо, шел пожилой солдат.
     - Ты удирай,  парень. Руки-ноги у тебя целы. Мы не сможем, а ты беги, -  учил он Антона. - Вот как только подойдем к лесу.
     Вдруг послышался рокот самолета.
     - Наш, советский! - крикнул кто-то из толпы.
     Конвоиры-фашисты бросились к обочине.  Антона будто что-то подтолкнуло. Успел только сказать своему соседу: "Прощайте!" - и ящерицей юркнул в густое высокое жито...


     Дома

     На третий день после побега Антон был уже дома. Шел, выбирая безопасный путь. В одной из деревень ему помогли переодеться в штатскую одежду. Не доходя  до  дому, в  потайном  местечке  спрятал  Антон  документы  своего командира.
     То,  что увидел Антон дома, заставило его как-то по-взрослому осмыслить происходящее. Разрушенные дома, гитлеровские вояки  шарят по квартирам, грабят,  издеваются над  людьми.  Снова и  снова возвращался Антон к  мысли, которая с самого начала войны преследовала его:
     "Бороться! Бороться!" Но как?
     Заметил Антон,  что  муж  его  старшей сестры Владимир Кочергов вечером куда-то уходит,  а возвращается поздно ночью.  И узнал пионер,  что Владимир вместе  с  друзьями,  которым  так  же,  как  и  ему,  довелось  остаться на оккупированной территории, собирает оружие, боеприпасы и прячет все  это. Антон начал помогать Владимиру.
     Шел однажды Антон по  шоссе на Жлобин домой.  Сойдя на тропку,  заметил вдруг несколько протянутых по земле разноцветных проводов.
     "Телеграфные, - мелькнуло в голове. - Связь".
     Он  достал  перочинный ножик  и,  не  задумываясь,  перерезал  провода. Гитлеровцы долго потом искали виновного.  Но найти его не удалось. Пригрозив в  следующий раз  расстрелять в  поселке каждого пятого, фашистские вояки уехали.
     Вскоре после  этого  Антон стал  членом подпольной диверсионной группы, которая действовала в рабочем поселке. Много можно рассказать о деятельности юных   подпольщиков.   Оружие,   собранное   раньше,   подпольщики  передали партизанской бригаде имени Железняка.  Оттуда они получили взрывчатку, мины. Научились  и  сами  добывать  тол,  выплавляя  его  из  найденных  снарядов. Появлялись в  разных местах советские листовки;  взлетали в  воздух немецкие автомашины,  идущие  по  шоссе;  исчезали  фашисты,  которые  осмеливались в одиночку гулять  за  городком;  спиливались ночью  телеграфные и  телефонные столбы - все это делали подпольщики - Антон и его товарищи.
     Все,  кто знал Антона в те дни,  рассказывают о нем, как о самом смелом и, пожалуй,  самом  дерзком  подпольщике.  Вскоре  Антону  пришлось  стать чернорабочим паровозного депо.  Так нужно было, так требовали интересы дела. В  депо  уже  действовала подпольная диверсионная группа.  А  теперь  к  ней подключился и Антон. Сразу же после ремонта взорвался паровоз. А вот сгорели электромоторы,  остановился станок...   Фашистам  прямо-таки   не   давали опомниться.  Только  наступала  ночь,  везде  в  городе,  даже  возле  самой комендатуры,  гремели  взрывы.  Взрывалось  все,  что  так  необходимо  было захватчикам. И одним из отважных народных мстителей был Антон Губарев.


     Взрыв

     Шел 1943 год.
     Гитлеровцам удалось  все-таки  напасть  на  след  некоторых  жлобинских подпольщиков.  Угрожала опасность ареста и Антону. Их сосед, полицай Авген Кулеш,   все  время  следил  за  Антоном,  вынюхивал.  Кое-что  удалось  ему выследить.  Но некстати похвастал предатель,  что покажет,  мол, Антону, где раки зимуют.  Инсценировав дома скандал с  родственниками,  Антон с  группой товарищей ушел в партизанский отряд к железняковцам.
     Мужественно переносил Антон  невзгоды  партизанских будней,  бесстрашно боролся он с ненавистным врагом.  Не  одна дерзкая операция была на  счету диверсионной группы,  в которой находился Антон. Как ни старались гитлеровцы охранять железную дорогу, партизаны появлялись в самых неожиданных местах, и летели под откос немецкие эшелоны с танками, пушками и живой силой.
     ...Антон   Губарев  и   Григорий  Карлов   получили  задание  разрушить железнодорожное полотно на "треугольнике" - там, где паровозы делали поворот после экипировок.  Разложив по вещевым мешкам взрывчатку,  Антон и  Григорий ночью  незаметно  пробрались к  назначенному месту.  Друзья  уже  готовились заложить мину,  как  вдруг  справа  послышался перестук колес.  От  депо  на "треугольник" шел паровоз.
     - Рванем, Гриша? - шепнул Антон, тронув за плечо друга.
     - Давай!
     В  самодельную мину  мгновенно был  вставлен  взрыватель.  Паровоз  уже близко.  Нужно  только  незаметно  вскочить  на  полотно,  поставить мину  и отбежать. Готово!..
     Но  не отбежали друзья и  тридцати метров,  как прогремел оглушительный взрыв.  В  отблеске взрыва можно было увидеть,  как поднялся паровоз,  будто готовясь к  прыжку,  и  свалился.  Взрывной волной друзей отбросило далеко в сторону.
     Через  несколько  минут,   когда  они  постепенно  начали  приходить  в сознание, Антон попробовал подняться. Но нестерпимо болело в груди. Он снова упал. К Антону подполз Григорий. Он тоже был ранен в ногу и руку.
     Григорий попробовал вынести на  себе Антона.  Но  не смог.  Пересиливая боль, Антон приподнялся на локтях.
     - Пробирайся,  Гриша,  в поселок, скажи там кому-нибудь, пусть помогут. Только скорее...
     Другого выхода не было,  и Григорий пополз,  оставляя за собой кровавый след. Часа через два его, обессилевшего, подобрали жители рабочего поселка.
     - Там, на "треугольнике", Антон.
     Но было поздно. Антона схватили гитлеровцы, принесли в паровозное депо.
     - А-а, партизан, - прошипел немец, рассматривая окровавленного Антона.
     Антон  на  минуту  раскрыл глаза,  приподнялся и  плюнул кровью в  лицо ненавистному фашисту.
     - Вот тебе, получай!
     С  остервенением гитлеровец начал бить  ногами беспомощное тело.  Антон потерял сознание. 
     Два  дня гестаповцы измывались над партизаном,  истекавшим кровью.  Ему обещали и  жизнь,  и  вознаграждение,  если он  расскажет,  где  партизаны и сколько их.  Антон  молчал.  Он  надолго терял  сознание,  бредил.  А  когда приходил в себя, первой мыслью было: "Не сказал ли чего-нибудь?"
     Нет,  не  выдал своих товарищей Антон.  На  третий день  его  увезли на кладбище и там расстреляли...
     Так погиб Антон Губарев,  пионер 20-й жлобинской железнодорожной школы, отважный подпольщик, партизан.



     И.Мандрик


      ЕСТЬ ТАКАЯ ДЕРЕВНЯ САРЬЯ


     Есть  на  Витебщине деревня  Сарья.  Это  километрах в  восемнадцати от города Дриссы.
     Когда на  белорусскую землю напали полчища гитлеровских захватчиков,  в Сарье сразу организовалась подпольная партизанская группа. Подпольщикам в их опасной работе активную помощь оказывали пионеры. О них и будет этот очерк.


     Начштаба "красных"

     ...Немцы установили свой "новый порядок".  На здании,  где был сельский Совет,  появилась вывеска:  "Сарьянская волость". На улице слышались выкрики полицаев, в воздухе свистели нагайки, тут и там покачивались петли виселиц.
     Настало тяжелое время. На каждом шагу людей подкарауливала смерть.
     Росла,  накапливалась в  сердцах людей ненависть к  врагу.  Мальчишки с каждым днем все шире разворачивали свои "боевые" действия между "красными" и
"белыми". Гоняли "белых" по ярам, зарослям, окопам. Как только и терпели те, на чью долю выпадала роль играть гитлеровцев!
     Неизменным начальником штаба "красных" был Витя Шалимов. В "начальство" он  попал  не  случайно.  До  войны Витя  был  отличником,  одним из  лучших пионеров. С ним мало кто мог сравниться в  количестве прочитанных книг, заученных  наизусть  коротких  рассказов, стихов. Кому  же  тогда  быть начальником, как не ему?
     И  чего только Витя не выдумывал:  и тайные сигналы,  и скрытые явочные места, и многое другое. Удивительно, откуда только у него все это бралось.
     Как-то нам,  членам подпольной партизанской группы, стало известно, что на вооружении "красных" есть пулемет. Самый настоящий ручной пулемет системы Дегтярева.  Хранили его мальчишки в большой тайне.  Но,  как говорят,  земля слухами полнится.
     - Нужно  поговорить  с  "начштабом",   -  предложил  однажды  Бронислав Антонович,  командир нашей группы.  - Может, и другое оружие удастся достать через них.
     ...В один из вечеров Бронислав Антонович встретился с Витей.
     - Все воюем? - как бы между прочим спросил он у него.
     - Тренируемся, - хитровато ответил тот.
     - А чем же вы воюете?  Говорят, пулемет нашли? Смотрите, не постреляйте друг друга. Это, брат, оружие, оно раз в год само стреляет.
     Глаза Вити заискрились.
     - Дядя, а вы умеете стрелять из пулемета? - спросил он. - Эх, научиться бы стрелять, я бы этих фашистов...
     Бронислав Антонович похлопал Витю по плечу, обнял.
     - Знаешь,   Витя,   про  пулемет  никому  ни  слова.  Когда  кто-нибудь спрашивать будет, говори - бросили в реку. Понял?
     - Понял.
     Витя сообщил,  что есть еще оружие, оно зарыто в окопах. После этого он частенько вот так "бросал" в  реку подобранные в  местах былых боев гранаты, винтовки.
     Спустя некоторое время "начштаба" довелось побывать и  в настоящем бою. Проходили партизаны через деревню на  задание.  Витя  следом за  ними тайком добрался  до  самого  последнего пункта.  Лишь  тогда  показался  он,  когда завязалась перестрелка. На протяжении всего боя можно было видеть, как среди партизан то тут, то там появлялась фигура юного народного мстителя.
     Но в партизанский отряд Витя Шалимов так и не попал. Слишком юн он был.


     По приказу командира

     Более  счастливым оказался Володя Малей.  Этот  был  в  отряде почти  с начала его организации и до конца войны.  Помогла смекалка.  В те дни, когда подпольщики собирали оружие, Володя передал им несколько винтовок, а главную свою  находку,  миномет,  спрятал на  Боровине.  Сколько ни  просили,  чтобы показал, где находится его ценный клад, ничего не вышло.
     - С  минометом я  в  партизаны приду,  -  твердо стоял на  своем хозяин оружия.
     Нужда  в  миномете была  большая.  Отряд готовился напасть на  гарнизон полицейских в Росице. Стали советоваться, и наконец командир сказал:
     - Ведите "минометчика" и зачислите его в отряд.
     Пошли за  Володей.  Договорились,  чтобы он  спал на сеновале.  Мало ли когда он  может понадобиться,  поднимай тогда на  ноги  весь дом.  А  лишние свидетели в таких случаях нежелательны.
     Не  успели мы  притронуться к  лестнице,  приставленной к  стенке,  как вверху показалась взлохмаченная голова Володи.  Он  помог взобраться наверх, но тотчас же продемонстрировал свою негостеприимность.
     - Вы лучше не ходите,  - заявил он. - Сказал, миномет не отдам, значит, не отдам.
     Сообщили ему решение командира. Не верит, и все тут. На переговоры ушло добрых полтора часа.
     Укрываясь,  так  же,  как  и  тогда,  когда  пробирались  сюда,  прошли огородами, а затем над рекой и спрятались на опушке леса.
     Володя только снял с ели припасенный лично для себя карабин, как тут же очутился в объятиях отца:
     - Сыночек, зачем же ты нас оставляешь одних...
     Старик  не  удержался  от  слез.  Понятно,  жаль  было  расставаться  с единственным сыном.
     А тот в ответ:
     - Папа, нужно... Кто же Родину будет защищать?
     Еще раз обнялись отец с сыном и разошлись.
     Партизаны полюбили  парнишку за  веселый  характер,  смелость,  научили обращаться с оружием,  познакомили с подрывным делом.  Не одно ответственное задание выпало на долю юного партизана. Если понадобится в гарнизон связного послать -  Володя тут как тут. Переоденется хлопчиком-пастушком и пошел. Был он и при своем миномете, ходил на "рельсовую войну", на подрыв эшелонов.
     Мужественно боролся  юный  пионер  за  свободу и  независимость любимой Родины.



     Ф.Соболь


      РВАЛИСЬ МИНЫ...


     - Мама,  открой.  Это  я,  -  послышался приглушенный детский голос  за окном.
     Заскрипел засов, и невысокого роста худощавый мальчишка зашел в хату.
     Был поздний вечер,  темно, но хозяева дома света не зажигали. Мальчишка тихо поздоровался.  Вел он себя настороженно.  Даже присесть не осмеливался, хотя сильно ныли ноги.  Ему нестерпимо хотелось лечь в  постель,  отдохнуть. Только этой  роскоши он  не  мог  себе позволить.  После короткого разговора мальчишка вышел.
     - Ну, бывайте, не волнуйтесь...
     Спустя несколько минут,  отыскав лестницу в гумне, он взобрался на сено и лег спать. Рядом с собой положил гранаты и наган.
     Звали этого парнишку Алеша Антонюк.


     Первый в семье

     Когда началась Великая Отечественная война,  Алеша Антонюк окончил пять классов Чернинской семилетней школы.  В  том  же  году ему  повязали красный галстук.  Он мечтал закончить десятилетку, а затем институт. Только война не дала осуществиться его мечтам.  В его родную деревню Черни пришли непрошеные чужестранцы - фашисты. Алеша видел, как они, будто голодные волки, врывались в  хаты,  грабили,  мучили ни  в  чем неповинных людей,  насильно гнали их в Германию. Детей, таких, как он, Алеша, оккупанты лишили возможности учиться.
     Глубоко в  Алешино сердце запала ненависть к  врагу.  Она с каждым днем росла,  закипала.  Мальчик  твердо  решил  рядом  со  взрослыми  бороться  с фашистами,  чтобы  быстрее  выгнать  их  с  нашей  земли,  снова  возвратить радостное детство.
     Почти два года Алеша был связным партизанского отряда имени Чернока. Он добывал медикаменты и оружие,  сообщал,  где находятся немцы,  полицаи.  Все сведения передавал через своего дядю-партизана.
     Весной 1943  года  Алеша вынужден был  оставить родителей,  родной дом. Случилось это  так.  Однажды в  дом к  Антонюкам зашел фашистский прислужник Антон Карпук. Он начал уговаривать Алешу и его старшего брата Сергея поехать в Германию на работу.
     - Там  вы  будете  жить  хорошо.   Заработаете  много  денег,  пришлете родителям.
     Вся семья Антонюков: отец Василий Григорьевич, мать Мария Калениковна и четыре сына - молчали. Лица у них стали угрюмые, злые.
     "Говори что хочешь,  но на фашистов у  нас никто работать не будет",  - думали Антонюки. Только никто не осмеливался громко сказать это.
     И вдруг неожиданно для всех Алеша зло выпалил:
     - Жизнь в Германии ты рисуешь светлой,  красочной, так пошли туда своих племянников. А мы рабами не станем!
     "Агитатор" молча вышел из  хаты.  А  на  другой день про  Алешины слова узнали полицаи. Они неоднократно совершали внезапные налеты на дом Антонюка, но ни разу не застали того,  кто так смело сказал фашистскому холую правду в глаза.
     Однажды Алеша решил переночевать в своем гумне.  Только он взобрался на сено,  лег,  как  вдруг услышал чьи-то  голоса.  Замигали лучи электрических фонариков. Это были полицаи.
     "Если полезут по лестнице,  -  думал Алеша, - толкну их сильно ногой, а затем брошу гранаты - одну, вторую, соскользну под крышей и - в поле".
     На счастье, все окончилось мирно. Полицаи походили по току, заглянули в отсеки,  посветили фонариками,  выругались и  ушли.  А  через несколько дней Алеша был уже в партизанском отряде.


     Испытание выдержал

     ...  В мае 1943 года немцы разведали стоянку партизанского отряда.  Они бросили против нескольких сотен партизан большие силы войск и полиции. Почти весь день кипел неравный бой.  Когда одна атака фашистов захлебывалась,  они бросались в другую.  Но сломить оборону партизан не удавалось. В этом адском бою принимал участие и  самый молодой партизан отряда -  Алеша Антонюк.  Его автомат метко бил по гитлеровцам.
     Четыре раза враг поднимался в атаку.  Четыре раза откатывался, оставляя на поле боя убитых и раненых.
     Бой  в  Старосельском лесу был  первым боевым крещением Алеши.  Мальчик показал себя достойным боевым соратником взрослых.
     Вскоре его зачислили в диверсионную группу.


     Темной ночью

     Далекие  походы,  засады,  "рельсовая война",  неожиданные нападения на немецкие части и на полицаев,  разведка в тылу врага - все это оказалось под силу с виду щуплому, низкорослому Алеше.
     Однажды диверсионная группа,  в  которой был Алеша,  решила захватить в плен фашистского офицера.  В деревне Косичи, которая находится между Брестом и  Жлобинкой,  стоял немецкий гарнизон.  Он  день и  ночь охранял Московскую железную дорогу.  Связные донесли партизанам, что начальник гарнизона ночует в  хате крестьянина,  метрах в  тридцати от  размещения гарнизона.  Вместе с офицером - переводчица.
     Задача,  понятно,  была  нелегкой.  Нужно было действовать очень умело, осторожно  и,   главное,  бесшумно.  Маленький  промах  -  и  весь  гарнизон поднимется по боевой тревоге.
     Выполнить эту  сложную  операцию взялись  четыре  смельчака:  Александр Беляев,  Николай Смаль,  Алеша и  его  старший брат Сергей.  План был таков: взять  с  собой  старосту деревни.  Он  должен подать голос хозяину.  Хозяин откроет  дверь,  партизаны ворвутся в  хату  и  захватят сонного  офицера  и переводчицу.
     Но  план  операции сразу  же  нарушился.  Как  только партизаны зашли к старосте, он наотрез отказался идти с ними. Пришлось заставить его. 
     Подойдя  к  хате,  трое  партизан  окружили ее.  Алеша  решил  идти  со старостой в хату.  Но у самой двери староста сказал, что он не станет будить хозяина.  Он стоял как вкопанный,  тяжело сопел и молчал. В этот критический момент  Алеша  прикладывает холодное  дуло  пистолета к  вспотевшему затылку старосты,  а  сам другой рукой слегка стучит в дверь. Через несколько минут в сенях послышался голос хозяина:
     - Кто там?
     Староста  молчал.  Тогда  Алеша  сипловато,  подражая голосу  старосты, проговорил:
     - Свои, староста, открой...
     Ночь  была  темная-темная,  хоть  глаз выколи.  Хозяин подошел к  окну, посмотрел,  но,  ничего  не  увидев,  направился в  сени.  Заскрипел  засов, стукнула дверь.  Алеша подтолкнул пистолетом старосту вперед и пошел за ним. Они очутились в кухне. Староста молчал.
     Хозяин в  эту  минуту не  мог  даже  и  подумать,  что  порог его  дома переступил партизан. Рядом с этой хатой - немецкий гарнизон, а на его лучшей кровати спал  фашистский офицер.  Хозяин был  уверен,  что  староста зашел к начальнику гарнизона по какому-то неотложному делу.  Хозяин спокойно чиркнул спичкой.  Этого было достаточно,  чтобы Алеша заметил, где находится офицер. Рядом с  ним  на  лавке ле