Гражданином быть обязан!

Методический портал

Гражданское право и гражданское воспитание в России.

       
Протас, Е. В.,
МГИУ, г. Москва


       Взаимосвязь русского гражданского права и воспитания гражданина в России, правоведения и педагогики настолько естественны, что правоведы и педагоги оперируют одними и теми же источниками.
       В период оформления русской государственности Русь испытывала мощное влияние практически всех соседних народов, желавших включить молодое и сильное государство в сферу своего влияния. И огромная заслуга основоположников русского права, и князей, и простых писцов в том, что они сумели сохранить хрупкие ростки российской юриспруденции под ударами такого мощного конкурента, как право древних римлян, всецело царствовавшего в духовной матери русских князей — Византии.

       В русской истории сквозь перепутья тысячелетий ясно прослеживается непонятный Западу политико-правовой дуализм в отношениях между вечем народной демократии и князем. При этом попытка сразу расставить все точки над "i", возвысив одно и поставив в подчинение другое, заранее обречены на неудачу. Основная проблема состоит в понимании места и задачи каждого из этих органов в жизни изначальной Руси.

       Едва ли стоит идти в угоду военной истории и представлять князя военным вождем или представителем шайки воинов. Князь на Руси — в первую очередь судья, т.к. в центре древней администрации стоит именно судебное дело. Следовательно, Рюрика призвали в первую очередь "судить и рядить", а не воевать.
       Необходимо отметить, что у русских правителей до Петра Великого не было армии, способной оборонять страну без участия народа, а в домонгольской Руси именно ополчение играло основную роль в битвах, оставляя князю функцию полководца, а его дружине — роль личной охраны. Князь в тот период был идеальным судьей. Человеком со стороны, не пристрастным ни к одной из сторон и имевшим достаточно сил, чтобы привести свое решение в исполнение. В русской правоведческой литературе средневековая роль князя как судьи признавалась естественной.

       Позднее в развитие этой идеи Иван IV считал, что высший суд в государстве принадлежит только царю как непосредственному наместнику Бога. Курбский вполне обоснованно полагал, что в юридической практике государства Иван IV сам выступает как "законоположник и судия" [2, 163].
       Необходимо иметь в виду, что князь на Руси был таким судьей, какого никогда не было у римлян, вынужденных выбирать судей из своей среды, где у каждого были родственники, друзья, должники и кредиторы. Верховная власть князя, как нигде более в мире, складывалась в России в первую очередь на основе власти судебной, о независимости и равноправии которой с остальными двумя столько говорят в наше время, но которая, как правило, не в состоянии за себя постоять. Возможно, используется опыт предков, из которого совершенно ясно, что в равной борьбе законодателя, исполнителя и судьи последний явно выигрывает.

       То, что можно назвать древней правительственной властью на Руси, не вмешивалось в текущую жизнь, не пыталось регулировать ее нормальное течение. Акты ее возникали лишь в случае нарушения обычного порядка, когда было необходимо защитить и восстановить его. Именно защита внутренней и внешней безопасности составляло суть древней русской правительственно власти. Одновременно постепенно возрастает роль княжой администрации в охране внутреннего порядка: княжеская администрация и суд расширяют сферу своего влияния и внешне, и внутренне.

       Внешняя сторона проявляется в видимых, поверхностных признаках. Княжеские суды были вначале редкостью, постоянно функционировали только в крупных городских центрах, и лишь постепенно утверждались и в менее значительных пунктах, лишь наездом появляясь в среде сельского населения, представленного собственной своей управе.

       Внутренняя сторона — в постепенном расширении княжеской судебной компетенции на все больший круг лиц и дел, подчиненный ее решению. Это во многом связано с характерным для древнего судопроизводства пассивным поведением судьи, независимо от того, кто судил — сам князь или по его поручению княжий муж.
       При подобном характере процесса главное назначение суда состояло в определении тех норм обычного права, которые подходили к данному случаю.

       Судя по аналогии судебного дела у западных славян и германцев, можно предположить, что основная роль княжьего судьи была не в этом, потому как само нахождение нужного права, на основе которого и выносился приговор, было функцией присутствующих на суде членов местной общины.
       Общинный характер судебного дела пронизывает все черты древнейшего российского судопроизводства. На общине же, кроме всего прочего, лежала еще и обязанность преследования преступников, так сказать, полицейские функции в прямом смысле этого слова. Помимо рассмотрения гражданских дел, она выдает ведомых лиходеев князю на поток (уголовную кару). Сами эти правовые функции общины оказываются в естественной связи с педагогическими.

       Княжий суд на Руси — это особый вид суда, его реальное, ускорившееся в этот период усложнение и видоизменение жизни, особенно в городских центрах, создавало ряд правовых вопросов, неразрешимых традиционным народным обычным правом. Устойчивое, медленно изменяющееся, консервативное по своей сути обычное право быстро отстает в своем поступательном развитии от реальных потребностей общества. Именно в этом и состоит одна из основных причин большого значения князя как судьи. Его суд не связан в своих решениях строгой зависимостью от обычного права, в отличие от суда самой общины.

       В "Лекциях по русской истории" А.Е. Преснякова приходит к заключению, что "из общего строя обычаев, какими определялось обычно течение древней общественной жизни, те приобретают правовой характер, назначение которых — охранять личность и имущество членов общества" [1, 87]
       Практически, это, вероятнее всего, были и те из обычаев, которыми определялась деятельность самих общин и органов управления в сфере суда в широком смысле этого слова, под которым понималась вся совокупность приемов охраны прав местного населения от их нарушения. Совершенно ясно, что все это так или иначе связывалось с традициями общинного воспитания.

       В эпоху господства обычного права при возникновении вопроса о его нарушении он как бы сразу делился на два: вначале, следовало, предполагая существование такого права, найти, высказать его, а потом уже учинить расправу.
       Касаясь аналогии с германцами, которые красноречиво называют постановляющих приговор "Rechtsprecher", ' или "Urteilsfinder", можно констатировать, что то же основное представление лежит и в корне слова "суд" (как "суждение"). Право надо в спорном случае найти и сформулировать. Эти формулы права, представленные в виде судебных приговоров, и становятся затем прецедентами. Найденные единожды, они облегчают нахождение права на будущее, облегчая, ускоряя и совершенствуя судебную систему.

       Подобное нашло свое отражение еще "Краткой редакции Русской Правды". Естественно, что сама формулировка может сознательно и бессознательно вносить изменения в действующее право, принимая форму его толкования, расширения либо дополнения его применительно к новым жизненным случаям.

       Новое право, не коренящееся в мудрости и памяти старейшин, остро ставит вопрос о кодификации. Таким образом, на Руси появляются "Уставы", формулирующие на пергаменте формы новой, административно-судебной практики, или "Своды", составленные на будущее для памяти и не носящие какого-либо официального характера. Да и сама по себе запись вначале не меняет юридического характера этих норм и не имеет юридического значения. Но именно технические преимущества писаного памятника перед простой человеческой памятью довольно остро придают им значение источника права с определенным весом и авторитетом.

       Таким образом, рассмотрение "Русской Правды", ее и пространной, и краткой редакций, убеждает в том, что правовые документы — все или почти все — несут педагогическую нагрузку: если порою и трудно с выделением педагогических идей, то воспитательное значение во всех случаях сразу бросается в глаза.
       Педагогические идеи встречаются во многих документах права. В договоре Руси с Византией 911г. есть строки: "...и клятвою твердою клянусь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему" [3, 222]. При этом и педагогика, и право опять рядом: "...Сей благоверный Всеволод... на училисца подаяние давал" [3, 98].

       Устав Ярослава Мудрого, казалось бы, юридический документ, имеет немаловажное значение для изучения семейной педагогики и выяснения тех сложных условий, в которых зарождалась древнерусская педагогическая мысль. Из выделенных Я. Н. Щаповым 43 статей Устава 14 представляют прямой и непосредственный интерес для историко-педагогической науки [4].

       Правоведческие и педагогические идеи, параллельно взаимодействуя, присутствуют в "Житии Феодосия Печерского", и в "Поучениях" Владимира Мономаха, и в "Притчах" и "Словах" Кирилла Туровского и др. Можно было предположить, что в "Наставлении о детях" Константина Всеволодовича не может быть ничего, кроме педагогического. Но есть специальный раздел — "Определение опекунам детей", в котором взаимодействуют правовые и педагогические вопросы.

       Самое примечательное с точки зрения исследуемой проблемы состоит в том, что в историко-педагогических и историко-правовых источниках древней и средневековой Руси присутствуют одни и те же источники (первоисточники).
       Образцом гармонического взаимодействия права и педагогики является "Слово о законе и благодати" Иллариона; этим документом одинаково оперируют и педагоги, и правоведы. "Слово о законе и благодати" — один из ранних памятников древнерусской культуры, в котором затронуты вопросы воспитания и педагогики.

       Мы считаем, что заслуга Иллариона в истории педагогической мысли XI в. состоит в раскрытии прогрессивной роли образования, в развитии культуры и укреплении древнерусского государства, в разработке законоположений в области семейных отношений, охраны материнства и младенчества. Без всякого преувеличения, Илларионом были заложены основы будущей практики семейного воспитания. В правоведческих изданиях "Слово о законе и благодати" трактуется как первый правово-политический трактат.

       Политико-правовые идеи, выражающие общественное сознание русских людей, получили более или менее систематическое изложение в первом дошедшем до нас письменном памятнике — "Слове о законе и благодати". О жизни и деятельности автора произведения — Иллариона — известно немногое. Летопись отмечает его высокие нравственные и интеллектуальные достоинства. "Пресвитер, именем Ларион, муж благ, книжен и постник".
       Следовательно, педагог-правовед являл собой положительный пример, гармонически сочетая в себе идеи, дела и поведение.

       Ярослав, добившись учреждения самостоятельной митрополии в Киеве, в 1051 году выдвинул в митрополиты именно этого образованного священника. "Слово о законе и благодати" Илларион написал еще во времена своего священства в церкви святых Апостолов в селе Берестове (предместье Киева) приблизительно между 1037 и 1050 гг.

       Этот памятник долгое время был в центре внимания историков церкви, так как воспринимался и изучался исключительно как церковно-учительское произведение. Впоследствии он привлек внимание филологов как памятник древнерусской письменности. Между тем этот документ представляет собой наибольший интерес именно для историков правоведческой и педагогической мысли.
       В свое время М.А. Алпатов охарактеризовал памятник как политическую речь, аккумулировавшую все наиболее значимые государственно-политические идеи и концепции, получившие затем развитие в "Повести временных лет" [6, 95—96].

       Современные ученые полагают, что в историографии памятника вопрос о его идейно-политическом содержании остается нерешенным. При изучении произведения такой смысловой направленности ключевой является проблема уяснения политической идеологии, утверждаемой в нем [7, 207—208].
       Проблематика "Слова" отразила наиболее злободневные и острые педагогические, правовые и политические вопросы современности, при рассмотрении которых автор сформулировал определенные политические идеалы и затронул три большие темы: выяснить соотношение закона и истины, оценить деятельность Владимира и предпринятое им крещение Руси и воздать хвалу Богу в целях обеспечения будущего процветания страны. Круг затронутых тем обширен по объему и сложен по составу. Раскрытие их носит явно выраженный философско-политический характер.

       В первой части "Слова" дается понимание "закона" и "истины" и выясняются их взаимосвязи. Истина воспринимается Илларионом как некий абсолютный идеал, единый для всех времен и народов, который, хотя и имеет общий религиозный статус, но в свое содержание включает совокупность гносеологических и нравственных моментов, позволяющих производить оценку окружающей действительности и поведения человека. Высшей истиной объявляется Христос и его учение, и только познание и усвоение этого учения (через благодать) дает возможность в качестве оценочных критериев всех действий использовать нравственно-этический идеал христианства, сформулированный в заповедях-велениях и заповедях-запретах, определяющих модель поведения христианина в мире, а также заповедях достижения блаженства, требующих высокого внутреннего совершенства.

       Важно сразу же оговорить, что в силу присущей раннему средневековью нерасчлененности теологических и правовых категорий (в Библии, так же, как и впоследствии в Коране, записаны в качестве божественных заповедей и законов ряд норм уголовного, гражданского и семейного права) закон обычно понимался как божественное веление, сформулированное божественной или пророческой личностью: в Библии — Моисеем, в Коране — Мохаммедом, в Новом Завете — Иисусом Христом. Обращение Иллариона к слову "закон" предполагает восприятие этой категории и в теологическом, и в юридическом смысловом значении" [8 ,12].

       Необходимо отметить, что обращение автора к слову "закон" предполагает также восприятие данной категории и в педагогическом, и смысловом значении, которые синтезируют и закон, и благодать. При этом воспитание содействует, по мнению Иллариона, формированию законопослушности, а благодать заключает в себе наряду с теологическим и морально-педагогическое.
       Илларион четко различает понятия "закон" как внешнее установление-предписание, регулирующее насильственными мерами поведение человека в обществе, и "истина", выражающееся в высоком нравственном состоянии человека (в его понимании — только христианина), не нуждающегося в силу своего совершенства в регулятивной деятельности закона, относительность которого, по мнению Иллариона, очевидна.

       Закон определяет внешние поступки людей на той ступени, когда люди еще не постигли истину. Он дан человечеству только "на приуготование к истине и благодати, да в нем обыкнет человеческое естество", ибо человечество как скверный сосуд, должно сначала быть омыто водою-законом, а затем оно уже станет способным принять "млеко благодати".

       Закон, по мнению Иллариона, является предтечей и слугой благодати и истины, т. к. подзаконное состояние не делает людей свободными, а заложенное в его содержании рабское исполнение внешних предписаний не является свободой. Автор утверждает в своей работе, что только познание истины предоставляет человеку свободу в выборе своего поведения, что, между прочим, многократно утверждается и в Новом Завете.
       Новозаветная традиция прямо связывает возможность ответственности за свои действия с наличием свободы воли, указывая, что только истина способна делать людей свободными и предоставить им на основе познания выбор линии своего поведения, диктуемый высокими моральными принципами свободного духа. Свобода воли и свобода действий определены нравственным статусом личности.

       Интересно отметить, что закон и истина у Иллариона не противостоят друг другу — истина воспринимается человечеством благодаря закону, а не вопреки ему, утверждает Илларион, ссылаясь при этом на положения Новозаветного учения о том, что Иисус Христос пришел в мир не для того, чтобы нарушить закон, а напротив, исполнить его.

       Это весьма интересное изначальное представление о соотношении закона, педагогики (и нравственности) с глубокой аргументацией предпочтительности нравственных критериев при определении формы поведения человека в обществе. Илларион использует, по-видимому, уже сложившееся тогда представление о едином смысловом значении терминов "правда" и "закон".
       Исследуя значение слова "правда", В. Даль утверждает, что в России "по первому коренному значению правдой зовется Судебник, Русская Правда, Правда Ярослава, Сборник узаконении, установлении. Правда — старое право суда, власть судить, карать и миловать, суд и расправа" [9, 159].

       По нашему мнению, при анализе этого термина нельзя не учитывать, что общее философское и литературное значение, присущее как самому этому слову, так и всему связанному с ним синонимическому ряду, включает не только юридический аспект. В юридических категориях этот смысл также не утрачен, а, напротив, воспринят как исходное начало, в котором юридический момент является лишь значимым структурным элементом всего содержания. При этом в юридическом содержании все время присутствует и педагогический смысл. Сохраняя в абстрактном значении общий смысл, в конкретно юридическом понимании "правда", как правило, выражает специфически правовые понятия или даже целые формулы.

       В этом плане следует отметить, что Илларион в своем произведении утвердил определенную политико-юридическую традицию, согласно которой "правда" воспринимается и употребляется как юридическое понятие, включающее в свое содержание и нравственную мотивацию, т. е. явно выраженный педагогический компонент.

       В своем труде он проводит идею о равноправии всех христианских народов, неоднократно подчеркивая, что время избранничества одного народа прошло, поскольку миссия Христа заключалась в спасении всех языков, что наступил другой период, когда все равны перед Богом. Его учение одинаково распространяется на всех без исключения людей независимо от пола, возраста, социального состояния и расовой принадлежности, т.к. все люди починены одной истине, которая одинакова для всех "от востока до запада" и одни народы не могут быть "обижены" другими. Превознесение одного народа в ущерб другому рождает только зависть и злобу — чувства, несовместимые с моральными идеалами христианина, считал Илларион. Идея универсальности учения и равноправия людей, его воспринимающих, провозглашается им как осуждение идеи избранничества и национальной ограниченности.

       Связь юридических и педагогических знаний прослеживается у Иллариона на всем протяжении его сочинения. Он особо подчеркивает, что политические успехи в стране зависят от распространения в обществе образованности и книжного знания.
       Интересно отметить, что эта мысль глубоко аргументировалась еще в античную эпоху.

       Так, например, в политическом трактате Платона "Государство" наилучшая форма правления ставится в зависимость от наличия у правителей знаний. Илларион так же, как и Платон, придает большое значение воспитанию правителя и подготовке его к занятию политической деятельностью. Будущий верховный правитель, рождаясь от благородных родителей, еще с детства всей системой воспитания ("от детские младости") подготавливается к выполнению своего высшего долга перед людьми и Богом. В то же время необходимо повторно отметить, что у Платона, как это обнаружил Плутарх, есть явные, пусть и творческие заимствования у Ликурга.

       Илларион понимает, что огромное значение в воспитании имеет положительный пример, осуществляя функции и вдохновляющие, и регулирующие, и назидающие, и контролирующие. Создав идеальный образ правителя, Илларион пытается обнаружить его черты у киевских князей. Он начинает с восхваления Владимира, крестившего Русь. Илларион уверенно полагает, что Владимир правитель законный и власть его основана на законе.
       "Слово о законе и благодати" предваряет педагогико-правоведческие идеи "Повести временных лет". Оно наилучшим образом отражает взаимодействие правоведения и педагогики, отражая достаточно высокий уровень общей культуры Руси того времени.
       В нашей работе большое внимание уделяется такой важной проблеме, как воспитание гражданина, "верного сына Отечества" в рамках правового поля.

       В своем исследовании И.В. Суколенов отмечает, что эта мысль красной нитью проходит в работах великих мыслителей России. Исследователь отмечает, что, например, в русском обществе второй половины XVIII в. не было единого мнения о целях и задачах гражданского образования и воспитания подрастающего поколения. Интерес к этому вопросу проявляли как представители официального, так и общественного направления, но разрабатывали его по-разному, в зависимости от своих общественно-политических взглядов [10, 35].

       Вызывает интерес позиции определения цели гражданского воспитания представителями различных общественных направлений.
       Так, великий русский ученый М.В. Ломоносов считал, что изменить положение народа можно лишь путем распространения просвещения среди различных слоев общества, подготавливая "истинных сынов отечества", способных развивать науку и распространять научные знания среди народа. В ранг обязанностей гражданина М.В. Ломоносов возводил стремление к получению знаний, считая, что, овладев ими, человек сможет глубже понимать окружающий его мир, потребности государства, разумно найти свое место в жизни [41, 13, 192 - 193].
       Таким образом, в основе взглядов М.В. Ломоносова о воспитании и образовании молодежи лежала идея воспитания гражданина, которая придавала педагогическим новациям социальную направленность.

       По мнению А.Н. Радищева, воспитание тесно связано с общественно-политическим строем страны, правящими в нем законами, а гражданское воспитание возможно лишь с уничтожением самодержавия и крепостного права. Для этой цели каждый человек должен быть подготовлен как "истинный сын Отечества".

       Необходимо отметить, что у М.В. Ломоносова и А.Н. Радищева наблюдается определенное сходство в понятии "гражданин" и "патриот". Они используют их для указания на человека, живущего в России, любящего свою Отчизну и народ. А.Н. Радищев определил "три отличительных знака сына Отечества":

          -честолюбие (неравнодушие к чужому горю и унижению);
          -благонравие (свято повиноваться закону, не пустословить и быть скромным в своей работе на благо своего Отечества);
       -благородство (стремление высокообразованных и нравственных людей, повинуясь закону, трудиться на благо своего Отечества) [12, 454 - 463].

       Наглядный пример отношения русской мысли конца XVIII века к идее воспитания гражданина находим в трудах Н.М. Карамзина. По его мнению, гражданину чужда философия, его не волнует история, он практик, твердо верующий, что призван в своем земном существовании исполнять возложенный на него долг.
       "Служить Отечеству любезному, — отмечает автор, — быть нежным сыном, супругом, отцом; хранить, приумножать стараниями и трудами наследие родительское есть священный долг моего сердца, есть слава моя и добродетель", — говорит гражданин" [13, 217 - 219].
       Он также подчеркивал, что дело философов и историков — угадывать и объяснять пути развития человечества и своей страны, а долг гражданина — быть полезным, работать, служить Отечеству, при этом быть хорошим семьянином.

       К проблеме нравственного воспитания людей и выделению задачи воспитания гражданина для служения Отечеству, как первоочередной задачи обращался и С.М. Соловьев, который являлся сторонником сильной государственной власти, видел в ней одно из условий успешного развития и процветания страны В его работах встречаются мысли о необходимости воспитания в духе "послушания государственной власти" [14].

       Автор формулы "русской идеи" — православие, самодержавие, народность — русский государственный деятель граф С.С. Уваров рассматривал российское образование как средство воспитания достойного гражданина своей страны. Важная роль в этом деле отводилось преподаванию истории, религии и философии [15].

       В работах Е.И. Зейлигер-Рубинштейн [16] и Е.И. Известковой [17] отмечается, что в истории России позднее идея гражданского воспитания постепенно наполнялась революционным смыслом. Анализ сочинений В.Г. Белинского, А.И. Герцена, И.А. Добролюбова, Н.Г. Чернышевского показал, что в произведениях русских демократов идея гражданского воспитания рассматривалась как основная задача воспитания. Она включала в себя подготовку истинного сына Отечества в противоположность воспитанию верноподданного монархического государства и воспитание человека, способного к решению революционных задач изменения государственного строя [10, 37 - 38].

       Исследуя данную проблему, мы в своем исследовании пришли к выводу, что как аспект гражданского образования и воспитания определяется положение о правах и свободе граждан, которое в различные периоды развития общества приобретала различное содержание. К данной проблеме в своих произведениях обращались многие наши соотечественники.

       Так, по мнению просветителя-публициста конца XVIII — начала XIX вв. И.П. Пнина, важную роль в становлении гражданского общества играет каждый член данного общества, в каком бы звании ни находился, обязан был в совершенстве знать и исполнять свои обязанности [18, 72], a B.C. Соловьев считал, что без гражданских прав человеческие права не могут быть реализованы [19, 565].

       Вызывает интерес точка зрения А.Д. Сахарова, который утверждал, что у общества есть три цели: мир, прогресс и права человека, которые неразрывно связаны между собой. Невозможно достигнуть какой-либо цели, если исключить или пренебречь одной из них [20, 164].
       По его мнению, интеллектуальная несвобода вначале разрушает гуманитарные области знания, литературу и искусство, приводит к интеллектуальному упадку, бюрократизации системы образования в стране, исчезновению атмосферы творческого поиска, а затем к застою и распаду.

       Следовательно, в современном обществе важно наличие свободы убеждений, просвещенного общественного мнения, свободы печати и т.д., поскольку только в этом случае возможна эффективная система образования, позволяющая воспитывать достойных граждан своего Отечества.

       Мы разделяем точку зрения И.В. Суколенова, который в своем исследовании утверждает, что развитие идеи гражданского образования и воспитания в XX веке подтверждает, что определяющее воздействие на ее изменение оказывают социально-политические процессы в том или ином обществе. Следовательно, исследование настоящей проблемы необходимо строить с учетом социально-политических событий, происходивших в истории России [10, 53].

       Поэтому, особенность нашего подхода в исследовании заключается в системном исследовании эволюции изучаемой идеи, ее теоретических проработок, в привлечении ранее полученных результатов изучения проблем гражданского образования и воспитания наряду с введением новых источников, ранее не востребованных историко-юридической наукой.
       Для нашего исследования вызывает интерес работы Н.Н. Румянцева, который, доказывая, что воспитательный идеал заключается не в воспитании гражданина, а в "воспитании человека, индивида, в развитии всех его сил и способностей, при помощи которых он может быть полезен ближним", раскрыл основные средства осуществления правового воспитания гражданина.

       По его мнению, они включают в себя:

       - совместную работу в организации, союзе, кружке, которая являлась бы отличной почвой для развития чувства права, ответственности;
       - заботу и внимание самого государства к нуждам ребенка;
       - совместную работу в единой национальной трудовой школе;
       - изучение народной истории, культуры, а затем переход к мировой и интернациональной науке и культуре, при этом приоритет отдавался отечественной истории и культуре;
       - реальное изучение действительности, помогающее составить молодому поколению ясное представление о нуждах страны [21, 5 - 35].

       Следует заметить, что сходство исторических периодов, политических ситуаций в начале XX века и во второй половине 80-х - середины 90-х годов XX века позволяет использовать определенные моменты теории правового воспитания гражданина, разработанную этим Н.Н. Румянцевым, для решения актуальных проблем гражданского образования и воспитания и в начале XXI в.

       В работе "Теория и практика гражданского образования в общеобразовательных учреждениях России (историко-педагогические аспекты)" И.В. Суколенов отмечает, что наиболее яркими представителями официальной педагогики в начале XX века являлись К. Ельницкий, Е. Лозинский, К. Олесницкий. Данные авторы, опираясь на идеалистическую философию с ярко выраженным религиозным налетом, проповедовали христианскую любовь к ближнему, стремились противопоставить революционному насилию принцип общечеловеческой христианской морали [10, 43].
       К примеру, М.А. Олесницкий рассматривал воспитание как "сознательное воздействие педагога на питомца", цель которого заключается в "помощи воспитаннику достичь той степени развития, при которой он осознавал бы свое человеческое назначение и имел желание и силы осуществить его на земле" [22].

       Именно осознание и выполнение этого долга в земной жизни является главной характеристикой гражданина. Автор в рамки долженствования возводит служение государству, законопослушание, трудолюбие, благочестие, терпение. Стремлением сохранить существующий общественный строй и противодействовать распространению революционных идей объясняется одностороннее использование официальной педагогикой идеи воспитания гражданина — только для определения направленности воспитания на проявление в человеке ответственности и долга, предписанного религией и государственной властью.

       В этот период особое внимание уделяется вопросам национально-патриотического воспитания, как составляющей гражданского воспитания. В связи с этим в российской школе в начале века определяются принципы государственно-национального воспитания.

       1. Цели воспитания подрастающих поколений какой-либо нации должны совпадать с целями жизни и развития самой нации.
       2. Национальное воспитание по отношению к нации должно в осуществлении своих задач опираться на изучение всех особенностей национального духа и характера и с этими особенностями сообразовать свою программу и свои мероприятия.
       3. Подобно индивидуальному воспитанию, национальное воспитание должно иметь различные, но в то же время взаимосвязанные задачи: первая должна была вытекать из инстинкта национального самосохранения в широком смысле этого слова и включать в себя заботы о физическом, материальном и моральном здоровье нации; вторая обуславливается солидарностью всех народов в преследовании общечеловеческих культурных идеалов [23 , 44].

       В своих работах П.П. Блонский выступал за то, чтобы дошкольное воспитание должно национализироваться и демократизироваться. В русской педагогике развернулась дискуссия о приоритете в воспитании национального или общечеловеческого.

       На наш взгляд, необходимо отметить, что сложившаяся впоследствии советская система правового воспитания вообще, и система гражданского воспитания в частности, резко отличалась от дореволюционной российской системы воспитания по целям, идеологическим и методологическим основам, а также содержанию и методам. В основе проблем, связанных с воспитанием советского гражданина и патриота, находились идеи научного коммунизма. После событий 1917г. они утвердились в советской юриспруденции, педагогике и деятельности всех уровней советской школы. При этом представители идеи "свободного воспитания" В.П. Вахтеров, К.Н. Вентцель, П.Ф. Каптерев и др., которые считали, что школа должна была быть вне политики, явно не вписывались в государственную систему воспитания подрастающего поколения. В этот период в советской школе гражданское воспитание входило в систему идейно-политического воспитания учащихся, которое состояло из воспитания социального инстинкта, общественных навыков, организации коммунистического сознания.

       Воспитание социального инстинкта включало в себя воспитание так называемого классового чутья. Воспитание общественных навыков предусматривало воспитание в детях коллективной дисциплинированности, которая требовала определенного самоограничения, ответственности за выполнение общественной работы. При воспитании сознания ставилась задача овладения господствующими в то время в обществе идеологией и правосознанием [10, 55 - 56].

       В 20-е г. считалось, что воспитывать в себе гражданственность возможно только на почве общественной работы (A.M. Горький), а воспитание в советской школе должно готовить гражданина нового строя и государства (А.В. Луначарский).
       По мнению Н.К. Крупской, в центре процесса формирования гражданина должно было стоять мировоззрение — оценка школьником жизненных факторов, которое вырабатывается у него на основе научных знаний.
       Проблемы сущности и отличительных черт советской гражданственности рассматривали в своих работах Н.Н. Иорданский [24], А.С. Макаренко [25], М.М. Пистрака [26], С.Т. Шацкий [27] и др.

       Они видели сущность и особенности советской гражданственности в активном участии народа в государственном строительстве и управлении, при этом основную роль воспитания отводили школе, связи обучения и воспитания с жизнью.

       Из всего вышеизложенного можно сделать следующий вывод: русское гражданское право и гражданское воспитание на Руси (и в России тоже) настолько тесно взаимосвязаны, что вполне уместным и справедливым представляется афористическое изречение А.Ф. Никитина — "Каковы нравы, таково и право" [28, 28].

       Однако, по нашему мнению, связь действительно взаимна, поэтому справедлива и обратная, так сказать, формула: "Каково право, таковы и нравы". Тем более что нравы — продукт обыденного воспитания, предмет, объект и результат народного воспитания.

       Самое показательное, наиболее характерное для историографии взаимосвязи педагогики и права — это общность источников и персоналия для обеих отраслей знаний (Владимир Мономах, Максим Грек, Кирилл Туровский, Иван Пересветов, Андрей Курбский и др.). При этом даже типично педагогические сочинения в своих названиях содержат слова и термины, близкие к правоведческим ("Гражданство обычаев детских"), а в игре, как чисто педагогическом явлении, присутствуют уставно-правовые предписания [25, 328].
       При этом в них содержится конструктивная информация для первоначальных основ параллельного правового и нравственного воспитания.


Литература :

1. Преснякова А.Е. Княжеское право в Древней Руси. Лекции по русской истории. — М. 1993.
2. Повесть временных лет. Ч.1. — М.-Л. 1950.
3. Татищев В.Н. История Российская. — М.-Л.1963.
4. Антология по истории педагогики в России (первая половина XX века). — М., 2000.
5. Грек М. Сочинения. В трех частях. Казань, 1859—1862. Ч.2. 1895.
6. Ржига В.Ф. Неизданные сочинения М. Грека. — Прага, 1935—1936.
7. Буланин Д.М. Переводы и послания М. Грека. — М., 1984.
8. Золотухина Н.М. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли.— М., 1985.
9. Иванов А.И. Литературное наследие Максима Грека.— М., 1970.
10. Суколенов И.В. Теория и практика гражданского образования в общеобразовательных учреждения России (историко-педагогические аспекты). Автореф. дисс. д-ра пед. наук. — М., 2001.
11. Ломоносов М.В. Для пользы общества. — М., 1990.
12. Радищев А.Н. О законоположении // Избранные философские и общественно-политические произведения. — М., 1952.
13. Карамзин Н.М. Рассуждения философа, историка и гражданина. Соч. в 2-х т. — Л.1984. Т. 2.
14. Соловьев С.М. Избранные труды. Записки. — М., 1983.
15. Уваров С.С. О преподавании истории относительно к народному воспитанию. — СПб., 1813.
16. Зейлигер-Рубинштейн Е.И. Очерки по истории воспитания и педагогической личности. — Л., 1970.
17. Известнова Е.И. Формирование гражданственности воспитанников в процессе правового воспитания: Дисс. канд. пед. наук. — М., 1988.
18. Пнин И.П. Гражданин // Антология мировой философии. В 4-х т. — М., 1972. Т.4.
19. Соловьев В.С. Сочинения. В 2-х т. — М, 1988. Т.2.
20. Сахаров А.Д. Тревога и надежда. — М., 1990.
21. Румянцев Н.Н. Социальное воспитание подростков как насущная задача нашего времени // Народный учитель, 1918, № 5.
22. Олесницкий М.А. Полный курс педагогики. Руководство для всех занимающихся воспитанием и обучение детей. 2-е изд. — Киев, 1895.
23. Роков Г.О. О национально-патриотическом воспитании // Вестник воспитания, 1908, № 4. 1-ый отд.
24. Иорданский Н.Н. Основы практики социального воспитания. — М., 1923.
25. Макаренко А.С. Лекции о воспитании детей. Семейное хозяйство // Соч. в 7-ми т. — М., 1954.
26. Пистрака М.М. Насущные проблемы современной советской школы. — М., 1923.
27. Шацкий С.Т. Советская школа: ее теория и практика // Народное просвещение. 1928. №№ 8—9.
28. Никитин А.Ф. Обычай и закон. Как они уживаются // Юридический вестник. 1996. № 10.
29. Арон Р. Этапы развития социальной мысли. — М. 1993.



Вестник МГИУ. Серия ¨Гуманитарные науки¨. № 2. - М. : МГИУ, 2002. - С. 101 - 115.
http://www.law.edu.ru
Сайты по темам:
Rambler's Top100
.....................................
                                       Главная

                               Копилка
     
                        Почитать
      
                  Смотреть

             Афоризмы

         Галерея

      Рассказы

  Контакты